Песни Тимура Шаова

Песня дельтапланеристов

Am E Am

Широка страна родная, стережет ее конвой.

C G C

Я над нею пролетаю, как фанера над Москвой.

E Am E A7

По земле ходите сами, это, Господи, уволь.

Dm Am E Am

Я лечу на дельтаплане, как на "боинге" король.

Буря небо матом кроет,

Где-то что-то там крутя,

Я, как Карлсон, мчусь стрелою,

Поднимаюсь в высь, шутя.

Я летаю над полями,

Над посевами кружа,

Я плююся вниз слюнями,

Удобряю урожай.

Вижу голеньких влюбленных,

Кверху попками во ржи,

И недоенных буренок,

Мирно срущих у межи,

Вижу пьяных трактористов,

Вижу трезвую козу,

Демократов, коммунистов

копошащихся внизу.

Разных тварей миллионы

Проплывают подо мной,

Города и регионы,

Зло, добро, любовь, разбой,

"Менатепы", "Инкомбанки",

Богадельни, нищета,

Голубые, лесбиянки,

Кони, люди, суета...

Вижу женщин разномастных —

И горят мои глаза, —

До безумия прекрасных,

Жаль, потрогать их нельзя.

Я на них не строю планы,

Изнурил себя постом,

Первым делом дельтапланы,

Ну а девушки потом!

Высоту я набираю,

Даль прозрачна и тиха,

Украину наблюдаю

И республику Соха,

E Am E Am

Кучму с гарными хохлами,

Лукашенку с бульбашами,

Китовани с пистолетом

И Гейдара с минаретом,

Плюс Шаймиева с ордою,

Плюс Дудаева с дудою,

Плюс Ниязова с Кораном,

Плюс родного со стаканом.

Я летаю над кремлями,

над лесами и полями,

Над приличными людями,

над столичными ...,

Dm Am

Астрономам разных стран

E Am

Мой известен дельтаплан!

Сам Господь тому порука —

Мир земной открылся мне.

Дельтаплан такая штука,

Философская вполне!

Ну так выпьем,

Кто захочет, за полеты на Руси,

Если можно, авва Отче,

Рюмку ближе поднеси!

Если можно, авва Отче,

Рюмку ближе поднеси!

Фамильный медальон

6/8 Е7

В заштатном одном городишке |Am E7 |Am |

Тому уже лет эдак дцать |A7 |Dm |

Цыгане украли мальчишку. |Dm |Am |

Из люльки стащили мальца. |Е7 |Am |

И рос он, без ласки болея. |Am Е7 |Am |

Не помнил родителей он, |G7 |С С#-5|

Как память о доме, на шее |Dm |Am |

Фамильный висел медальон. |Е7 |Am |

Он вырос и табор свой бросил,

Учился, не дрался, не пил.

Он два института окончил

И в партию даже вступил.

Была уж карьера в зените,

Он крупным чиновником стал.

Тут вдруг бизнезмей-искуситель

На лапу ему взятку дал.

Тот гад был крутым бизнезмеем,

ГАИ тушевалось пред ним,

Его величали евреем,

Хоть был он простой армянин.

А в общем, неважно, кем был он —

Он дал, а герой наш урвал,

И десять заводов скупила

Компанья "Юнайтед Братва".

И был арестован с позором

Герой наш, и шилась статья

Шел дым из ноздрей прокурора,

И лязгал зубами судья.

И слово сказал подсудимый,

Крестясь на незримый киот:

"Как есть сирота я голимый,

Прости, православный народ!

Теперь я готов хоть на плаху!" —

Земной он отвесил поклон

И рвал на груди он рубаху,

И свой целовал медальон.

И вот президент наш однажды

Смотрел "Человек и закон".

В судебном одном репортаже

Фамильный узнал медальон.

Узрел он родного балбеса,

"Сынок!" — закричал президент,

Тут я опускаю завесу

На этот тяжелый момент.

Но там прослезились бы камни,

У всех защипало в глазу.

Даже хитрый начальник охраны

Служебную капнул слезу.

Узнав про такого папашу,

Блатные в Бутырской тюрьме

Подальше сынка от параши

Подвинули к теплой стене.

И урки ему говорили:

"Не плачь, — говорили, — братан!

Назначат послом в Аргентине,

Сошлют накрайняк в Ватикан".

Но был Президент непреклонен —

"Закон есть закон", — он сказал,

"В Сибирь, так в Сибирь!" — и со стоном

И с плачем указ подписал.

И бродяга, судьбу проклиная, | Е7 | Am |

Поехал навстречу пурге —

Он стал губернатором края

В далекой сибирской тайге.

Рыдает отец, плачет мама:

"Замерзнет, сопьется с тоски!"

И шлют ему верного зама,

И теплые вяжут носки.

Послушайте дядю, ребятки, |Am E7 | Am |

Я дам вам бесценный совет: |A7 | Dm |

Мальки, не берите вы взятки, |Dm | Am |

Если у вас, |С F |

Если у вас папы нет... |Dm E7 | Am |

Папы нет. |Dm E7 | Am |

Тевтонская

Всяко-разные германцы-иностранцы | С | D |

Задурили, басурмане, голову мою. | G | Н7 |

Решено: иду на крайность, | С |

Поменять пора ментаяьность, | A7 |

Заодно национальность заменю. | С D7: G |

Всенародно заявляю, что я немец. | С | G |

"Хенде хох! Цурюк! Нихт шиссен! Ауфштейн!" | С | G |

Я совковой жизни скидываю бремя, | С | G |

Сердце рвется в милый край Шлезвиг-Гольштейн! | D7 | G |

Ла-ла- | G | G | D7 | D7 | D7 | D7 | G | 2 раза

Нужно что нам, злым тевтонам? Утречком пивка,

В магазин иду, как Зигфрид за Граалем.

Нам в стране необходима твердая рука.

Продавщице крикнул: "Матка!

Быстро курка, млеко, яйка!"

Тут какой то ветеран мне дал пинка.

Ну-ка, милая, мне шнапсу наливай-ка,

Да бегом давай доспехи мне зашей!

Мне жена кричит: "Я — чайка, мол, я — чайка!"

"А я Зигфрид!" — отвечаю, — " Нихт ферштейн!"

Ла-ла- | G | G | D7 | D7 | D7 | D7 | G | 2 раза

Вдоль по штрассе вместе с фройлян выйду погулять.

"Гутен морген, чуваки! Иду вот в кирху.

Нет же, в кирхе не киряют, ловят благодать.

Нам арийцам важно крайне

Не вести себя, как швайне

Это должен каждый бюргер понимать!"

Но

Говорят, что немцы спят, когда напьются,

Да на фига тогда мне ваша Пруссия!

Если Пруссия — то место, где все прутся,

То это здесь, где вместе с вами прусь и я!

Преодолеть ди шпере унд гевайт | С | G |

Вернунфт нам дал стальные флюгельхенде, | Dm | С |

А вместо херца — аузенбордмотор! | D7 | G7 |

Ла-да- | G | G | D7 | D7 | D7 | D7 | G | 2 раза

Грипп

Весь мир — театр, а люди в нем — актеры...

Но нищий в переходе мне сказал:

"Весь мир — бардак, а мы в нем — сутенеры.

Болезни за грехи нам Бог послал!"

Москва не крестится, пока не слышит грома,

И гордо заявляет: "Я сама!"

Ниспослан грипп на оба наших дома,

Хвала создателю, хотя бы не чума!

И все в соплях гриппозного угара.

И коль творец так карты разложил,

Чихайте так, чтоб чих не тратить даром,

Чтоб заболел лишь тот, кто заслужил.

Чихайте на мерзавцев и подонков,

Пусть лоб у подлецов огнем горит.

Чихайте зычно, смачно и подолгу.

Оружье пролетариата — это грипп!

Как все течет, все из меня!

И из тебя течет, в гриппозном смысле слова.

Да выбрось "Колдрекс" — это все фигня,

Налей перцовочки “Упса”, ну, будь здорова!

Вложите в чих всю горечь от бесправья,

Всю боль обиды, что пришлось в себе носить.

Весь пыл неутоленного тщеславья,

Всю историческую скорбь больной Руси.

Чиновники борзеют год от года,

А мы язык засунем в попу и молчим.

Как я чихнул бы на избранников народа!

Жаль только в Думе пропускной режим.

Стране на все начхать на самом деле.

Всю жизнь проходит босяком и в неглиже.

И, кстати, чихните кто-нибудь на Церетели, —

Пусть отдохнет немного городской бюджет.

А мегаполис кашляет до хрипа,

И Вальсингам болеет в Горках втихаря.

Москва справляет пир во время гриппа.

И вирусы расходует зазря.

Не надо чихать на детей и философов,

На меценатов любезных, на спонсоров,

На докторов, на старушек, на дворников,

Жен музыкантов и жен алкоголиков.

На менестрелей и, в первую голову, —

На Мищуков, Мирзояна, Егорова,

Рабов шестиструнки, когорточку малую,

Бардов и так жизнь не очень-то балует...

Надо чихать на соседа сварливого,

Злую жену и на мужа блудливого,

На графоманов, воинственных критиков,

Умных фашистов и глупых политиков.

На дураков, бандюков отмороженных,

Снобов, скучающих с кислыми рожами.

Да не поможет, боюсь, ни черта.

Феличита, феличита...

Феличита, феличита...

Философия

Быть философом — не рай,

Но, однако же, приятно,

Плюс тепло и ненакладно:

Мир вокруг кипит в борьбе,

Ты ж о вечном размышляешь

И супруге отвечаешь:

“Отвали, я — вещь в себе!”

Метафизики,

Философы, агностики,

Слушьте, мужики,

Лапшу мне вешать бросьте-ка.

Говорю авторитетно,

Что материя дискретна:

Сразу залпом не зальешь,

А по глоткам спокойно пьешь.

Любимцы муз, любимцы граций,

Гомер, Овидий и Гораций,

Что мне до них? Я сам — Платон,

С той разницей, что я — не он.

Чумовое бытие

Замутняет нам сознанье.

И в основе мирозданья

Баксы, секс и питие.

Треснешь кислого вина

И вздохнешь: “Какая гадость!”

Объективная реальность

В ощущеньях нам дана.

Гносеологи,

Неофрейдисты, мистики,

Где ж нам взять мозги,

Их мало по статистике.

Ведь не зря ж сказал Сенека:

“Нет ума, считай, калека”.

И читаем мы Дюма —

Набираемся ума.

И понял я после стакана:

Земля стоит на трех баранах:

Сперва гульба

Потом пальба

Вот вам единство и борьба.

Зависть, алчность — смертный грех.

Граждане, чего страдаем?

Электрон неисчерпаем,

Хватит, милые, на всех.

А мне грят: “Ты умом своим не тычь,

Не пугай своею бандой:

Фихте, Ницше, Гегель с Кантом

И примкнувший к ним Ильич”.

Философия,

Тебя сам черт не разберет,

Штука тонкая,

А, может, просто я — идиот

Но у меня есть, несомненно,

Все задатки Диогена:

Я домишко свой взорву,

В бочке с пивом проживу.

На дворе трава,

А на траве лежат дрова.

Ай люли-люли,

Вали, народ, в мыслители.

Мне пора подняться с полу,

Основать пора мне школу.

Я открою мастер-класс,

40 долларов за час.

Мы покажем высший класс,

200 долларов за час.

Эксклюзивно лишь для вас,

Тыща долларов за час.

Пропала белая машина

Пришла беда в конце июля:

Машину сперли со двора,

Как поросенка, умыкнули,

Она и хрюкнуть не смогла.

Верните, гады, мне машину,

Верните, твари, тачку мне.

Хожу, кляну свою судьбину

И ночью вою при луне.

Как я любил ее, ребята,

Шампунью мыл ее бока

И только 95-м

Кормил с руки, как грудничка.

Я не могу сидеть на месте,

От горя стал совсем больным,

С ножом в руке и с жаждой мести

Хожу по улицам ночным.

Мне гады сердце разорвали,

И я по-черному запил.

Да лучше б вы жену украли,

Я б вам еще и доплатил.

От пинкертонов толку нету,

Не ищут милую мою.

Ментам не верю и в газету

Я объявление даю:

“Пропала белая машина,

Ушла из дома в чем была,

Обута в новую резину,

Одно сиденье без чехла.

Округлый руль, капот с горбинкой,

Багажник твердый, волевой.

Нашедшего мою машинку

Прошу вернуть ее домой”.

Марш комбайнов

Слушай, друг-колхозник, нам пора в поход,

Запасайся пивом, рок-н-ролл зовет.

Заводи комбайн и поезжай за мной.

Прощай, моя деревня, прощай, мой дом родной. | 2 раза

Мощные комбайны по шоссе летят.

“Дорогу комбайнерам!” — люди говорят.

Прочь, “мерседесы”! Комбайны — вперед!

Пришло наше время, пришел наш черед!

Мы сеяли пшеницу, а выросла свекла.

Нам стало так обидно, что крыша потекла.

Мы подняли восстание, мы кликнули народ.

Да здравствуют комбайны, вперед, вперед, вперед! | 2 раза

На легковушках поставим мы крест,

Долой засилье маленьких транспортных средств!

Съезжайте, лимузины, в придорожную траву —

Идут свиньей комбайны по трассе на Москву.

Мы боремся за правду и равные права:

Всем людям по комбайну, желательно — по два.

Чиновников московских на них переселить,

А “волги” — на продажу и денежки пропить.

А “волги” — на продажу, и станет легче жить.

Красная площадь, восставших встречай.

Подвинься-ка царь-пушка, приехал царь-комбайн.

Ну-ка, сдавай нам козырную масть.

Вся власть комбайнам, комбайнам вся власть!

Вся власть комбайнам, комбайнам вся власть!

Вся власть комбайнам!

Романс — посвящение автомобилю "ВАЗ-2109"

(Вступление) 3/4 | А | А | А | А | E7 |E7 |А | А |

Я приеду к тебе на "девятке", | А | А | А | А |

Под знакомые окна твои. | F#7 | F#7 | Hm | Нm |

И цвести будут розы на грядке, | D | D | A | A |

Пусть урчит потихоньку "девятка", | А | А | А | А |

Пусть напомнят мне дальнюю даль | F#7 | F#7 | Hm | Нm |

Твои руки, и теплые пятки, | D | D | А | А |

И глаза цвета "мокрый асфальт". | Е7 | E7 | А | А |

Люблю я тебя, ну почти как себя, | Е7 | E7 | А | А |

К тебе поднимусь, нас обоих любя. | F#7 | F#7 | Hm | Hm |

И рыбки куплю твоей киске, | D | D | A | A |

И с будущим тестем махры покурю, | F#7 | F#7 | Hm | Hm |

И бензонасос я ему подарю, | F#7 | F#7 | Hm | Hm |

Нельзя баловать свою тещу. | E7 | E7 | A | A |

Ах, "девятка", ты птица-девятка,

Птицу-тройку" с тобой не сравнить!

Так же птицу-шестерку, семерку, восьмерку...

Нарисуем права, будем жить!

Пусть умчит нас крутая машина

От эпических этих страстей,

Ты увидишь, какой я мужчина,

Эротических пять скоростей!

Тут внезапно возник у меня конкурент.

Я и сам не пойму — то ли вор, то ли мент.

И эта нахальная харя

Приехала к ней на "феррари".

Купил ананасы и виски,

Купил осетра твоей киске,

А тестю, скотина, купил пианино,

На хрена же "Стейнвей" пожилому мужчине!

И шубу песцовую теще,

И теща — в подпол и не ропщет.

Приобрел он тебя с потрохами.

В Монте-Карло повез отдыхать.

И ругаю, дурными словами,

Я его непричастную мать.

Как могла, нашу клятву нарушив,

Пренебречь удивительным мной!

В мою чистую честную душу

Харкнуть алчной своею слюной!

Любил я ее, как себя самое,

Но злое жулье умыкнуло ее

Туда, где стриптиз и рулетка,

Где "баунти" падают с ветки,

Где есть в телевизоре "пал" и "секам",

Где землю — крестьянам, вино — босякам,

Мораль этой басни, ребятки:

Уже не престижны "девятки".

Султан Брунея

4/4

Жизнь идет, прорабы строят, | А | А |

Парикмахеры стригут, | А | А |

Дети спят, шахтеры роют, | А | А |

Заключенные бегут. | А | А |

Каждый свято исполняет | Нm | Нm |

Предначертанную роль, | Dm | Dm |

Энтропия возрастает, | А | А |

Дорожает алкоголь. | Е7 | А |

И лишь султан Брунея, | А | А |

От праздности болея. | Е7| А |

Слышь, ты, султан Брунея, | А | А |

Давай-ка жить дружнее, | А | А |

На наш портвейн, | E7| А |

Клянусь, не пожалеешь! | A | E7|

Кто-то в гольф играет в клубе,

Кто-то ходит босяком,

Кто-то свежих устриц любит,

Кто — картошечку с лучком.

Бог воздал, тут всё понятно,

Разделил, что — им, что — нам,

Всё должно быть адекватно,

Зад — соответствовать штанам.

К примеру, князь Монако,

Обычный князь Монако

Не будет хавать "Uncle Ben's",

Он не дурак, однако.

Послушай, князь Монако,

А мы живем в бараках,

Но!

Твоей княгине до моей жены,

Как до Пекина раком.

У меня пропала тяга

К беспонтовому труду,

В туалете есть бумага —

Я в писатели пойду.

Стану совестью народа,

Буду деньги загребать,

Буду платно год от года

За отечество страдать.

И только Пушкин,

Кучерявый Пушкин

Всем видом бронзовым дает понять, что нам цена — одна полушка.

Послушай, дядя, ведь недаром

Большие платят гонорары?

Уж лучше я продам штаны, куплю себе гитару.

Строим новую страну

Старый мир пошел ко дну,

Строим новую страну.

Впечатленье, что друг друга жадно ловим на блесну.

Нынче вовсе не грешно

Въехать по уши в говно,

Все равно к морали нашей мы принюхались давно.

Мы, совки и голытьба,

Давим из себя раба.

Навыдавливали столько — трудно стало разгребать.

Как обычно, на Руси

Все немного гой еси.

Как же так! Весь мир кормили, а теперь — у всех соси!

Англосаксы в нас плюют,

Японцы денег не дают.

Кто сказал “не надо денег”? Дайте Родину мою!

А немец-перец-колбаса

Скушал в супе волоса,

Помни Чудские озера, помни брянские леса.

Но мы-то сами хороши,

Все мы пашем от души.

Кто на свете всех кайфовей, светло зеркальце, скажи.

Продавай, братан, корову, покупай мотоциклет,

И проверим, правда ли, что хорошо там, где нас нет.

То низы у нас плохи,

То верхи все — лопухи,

Но Третий Рим спасут не гуси, а только третье петухи!

Заболел отец родной,

Треснем, братцы, по одной.

Полстраны бухнет за здравье, полстраны — за упокой.

Но как же, все-таки, страна,

Эта дивная страна?

Много в ней лесов с полями, только толку ни хрена.

Все кричат: “Наш дом — тюрьма!”

Чацких стало просто тьма,

Жаль, у них сплошное горе и почти нема ума.

Пешка здесь важней ферзя.

Говорят, так жить нельзя.

Как нельзя, ведь в ней живем же, тихо-вяло окрейзя.

Мы с товарищем, как встарь,

Заливаем грусть-печаль.

Он слепой, а я незрячий, с оптимизмом смотрим вдаль.

Песни сей мораль проста:

Нет морали ни черта,

В общем, было бы здоровье, остальное — суета.

Ханыжная симфония

Как я живу, с кем я живу!

С ханыгами-пропойцами.

Портвейн пью, сырки жую,

А мне другого хочется.

А мне бы галстук бабочкой,

А мне б подругу стройную,

Играл бы ей на дудочке

Девятую симфонию.

Стал теперь я сволочью,

А был хорошим мальчиком:

Любил собачек, кошечек

И белочек, и зайчиков.

С тех пор я очень низко пал:

Из зайчика и лапушки

Эволюционировал

И стал я волком тряпочным.

Ханыги хлещут водочку

И Бахусу лишь молятся.

А мне б кататься в лодочке

По голубому озерцу.

Кругом голье чумазое

Да войско сизоносое.

Ох, жизнь моя заразная!

Ох, жизнь моя босая!

Не жития стеклянного,

Не жития граненного —

Мне звона бы хрустального,

Шампанского вспененного —

Не первача станичного

Картофельно-пшеничного,

Мне б коньяка столичного,

“Шартреза” заграничного.

С ханыгами замаялся,

С пропойцами замучился.

По ласке стосковался я,

Я по теплу соскучился.

Хочу манжеты белые,

Хочу чудес диковинных

И ангельское пение,

И Моцарта с Бетховеном.

Снежный человек

Полюбили люди горы, как осатанели:

Едут в Альпы, лезут в Анды, прутся в Пиренеи.

Гималаи истоптали, по Тибету рыщут,

Накурившися гашишу, шамбалу все ищут.

я не знаю, на Эверест не лазил

Но больше на Кавказе.

Как-то, будучи нетрезвым, я в горах слонялся

И со снежным человеком мирно повстречался.

Хоть и рожей он не вышел, но парень очень милый:

Чуть похож на помесь Шварценеггена с гориллой.

Мы с ним сели на пенечек, хлопнули по рюмке

За знакомство, за природу, за любовь к науке.

“Аси-баси, тоси-боси”, также “трали-вали”.

Очень славно посидели, мило поболтали.

Жаловался, выпить не с кем — кабаны да туры

Только хрюкают да гадят, никакой культуры.

Тяжело ему без женщин: снежных женщин мало.

Говорит, что плоть бунтует, а рука устала.

Спрашивал по нашу жизнь, что такое город,

Правда ли, что умер Сталин, кто такой Киркоров.

Он питается дарами фауны и флоры,

От жратвы однообразной у него запоры.

Провели мы ченч (что значит — сделали обмены):

Он меня снабдил женьшенем, я его — пургеном.

На ученых обижался: “Тычут в меня пальцем,

Обзовут то обезьяной, то неандертальцем.

Не терплю, — говорит, — ученых, огурцов моченых,

На носу, — говорит, — вертел я всех твоих ученых.

Вы должны гордиться мною, я — загадка века!

Я, — кричал он, — гоминоид, не путать с гомосеком!”

Под конец совсем нажрался, рыл себе могилу,

Почему-то пел “Катюшу” и “Хава-Нагилу”.

Мы плясали с ним лезгинку, обнявшись по-братски:

Как-никак, мы оба — лица национальности кавказской.

Он кричал: “На эту глушь я молодость угрохал!

Забери меня отсюда, друг ты мой Тимоха!”

Я забрал его в поселок, он привык — не ноет.

Мужики его прозвали “Вася-гуманоид”.

Щас работает завскладом, даже начал бриться.

Приезжайте, девки, в гости, хочет он жениться.

Весенняя песенка

2/4

И вновь на нашу улицу | G | G

Апрель тепло впустил. | G | D7

Жена леща почистила, | Н7 | Em

Налила пива мне. | D7 | G

Я думаю об истине, | Am | Em

Которая в весне. | Н7 | С

Которая в весне. | D7 | D7 | G | G

Сосулек культ фаллический

Весна на нет сведет.

Небес простор классический

Поганит самолет.

Соседи шумно пьянствуют,

С азартом тещу бьют.

Я в этом не участвую,

Я просто пиво пью...

Я просто пиво пью...

В предвкушении урожая | Н7 | Em

Дачники беспечные, | D7 | G

А я картошку не сажаю, | С | G

Сею только вечное! | D7 | G

Блудницы сняли зимнее,

Укоротив подол,

И похоть пароксизмами

Трясет мужской наш пол.

Весна, коты блохастые

Котят себе куют,

Я в этом не участвую,

Я просто пиво пью...

Я просто пиво пью...

Опять вон демонстрации —

"Долой!", — кричат, — "Долой!"

Глядит на них в прострации

Худой городовой.

Сограждане несчастные

Желают жить в раю.

Я в этом не участвую,

Я просто пиво пью...

Я просто пиво пью...

Гляжу в окно на улицу —

Ну чем не Бюнюэль!

Кино сплошное крутится,

Оттеда и досель.

Буянит прапор в кителе

С бутылкой коньяку,

Что не дано Юпитеру

У нас дано быку.

У нас дано быку.

Но тут ОМОН его подрезал:

Мяли, жали, веяли.

Мы тушенку делали".

Страна бурлит, колышется,

Шумит, воюет, пьет,

Сама с собою мирится,

Сама в себя плюет.

А я и не злорадствую,

И славу не пою.

Я в этом не участвую,

Я просто пиво пью...

Я просто пиво пью...

Старик "транзистор" слушает

Про черноморский флот,

Барбосы мусор кушают,

Тусуется народ.

Всё суета сует, а в общем,

Как сказал Екклезиаст,

Тот, кто на Бога ропщет,

Тот, ребята, педераст.

Тот, ребята, это слово.

Слышно, Пласидо Доминго

Где-то разоряется.

Ну что ж, культурная картинка

В целом получается.

Зачем образование...

Я в муках получал?

Диван — мое призвание,

Уютный мой причал.

К жене любовник шастает,

Тут с криком "мать твою!"

Я в этом поучаствую,

Щас только вот допью.

Щас только вот допью.

Деpевенька

4/4

Вначале было Слово, срок прошел. | А | С#m |

Бог создал пиво, женщину и Землю, | D | Е7 |

И Бог сказал, что это хорошо. | С#7 | F#m |

Конкретно он имел в виду деревню. | Н7 | Е7 |

Нам Бог велел селиться в деревнях. | С#7 | F#m |

Заветы господа я в жизнь претворяю. | Н7 | Е7 |

У нас в селе, как в райских кущерях: |Dm A |

Тащусь, кайфую, прусь, обалдеваю. | Н7 | Е7 |

Деревенька моя, три окошечка. | А | Е |

Приезжай ты ко мне, моя кошечка! | Н | Е | А | А |

Здесь, с Божьей помощью, у нас растет буряк,

Морква, цибуля, бульба разных видов,

Укроп, петрушка, а какой здесь пастернак!

Гордился б сам Борис бы Леонидыч!

Полны здесь женщины природного огня,

Без комплексов фрейдистских, право слово!

И на скаку, пусть, может, не коня,

Но мужика уж точно остановит!

Деревенька моя, порты с заплаткою.

Приезжай ты ко мне, моя сладкая!

Здесь даже местные смешные фраера

Приличнее столичных декадентов.

Здесь люди проще, тюрю хавают с утра

И в морду вам не тычут интеллектом.

А то, что пьют здесь много мужики,

Эт, чтоб душа не хрюкала, а пела.

По крайней мере наши ямщики

В степи не мерзнут, принимая для сугрева

Деревенька моя, хвостик с кисточкой.

Приезжай ты ко мне, феминисточка!

Навозный аромат здесь символ чистоты,

Для знатока — приятнее "Шанели".

Мы вырастаем из навоза, как цветы,

Как Лев Толстой из гоголевской "Шинели".

Для городских навоз — это "говно",

У нас на килограмм навозной массы

Приходится жемчужное зерно.

Здесь в ожерельях все, как папуасы.

Деревенька моя, недофинансированная.

Приезжай ты ко мне, эмансипированная!

Что в городе за жизнь? Не жизнь, а плен!

Толпа, менты, машины, мусорные груды,

Вонь, рэкет, стрессы, шлюхи, МММ,

Начальник — гад, работа — швах, друзья — иуды.

Вода из кран — медный купорос,

Соседи — твари в пятом поколеньи.

Болезни городского населенья!

Деревенька моя, затрапезная.

Приезжай ты ко мне, моя болезная!

Бросайте городской вонючий смог,

Мотайте к нам, карету вам, карету!

Здесь оскорбленному есть чувству уголок,

Здесь есть, что выпить и закусить поэту.

Без Кашпировского природа исцелит:

Чернеет седина, пройдут рубцы на коже,

Растут потенция, живот и аппетит,

В размерах отрастает всё, что может.

Деревенька моя, хрен с петрушкою.

Приезжай, да не одна, а с подружкою!

А смычка города с деревней — это срам!

Чтоб нашу девственность матросы растоптали!

Деревня, братцы, это не халам-балам,

Деревня — квинтэссенция морали!

Здесь так живешь — сермяжный и простой,

Надев армяк и из веревки пояс.

Идешь в лаптях, куды там твой Толстой!

Строчишь роман, как баба бросилась под поезд.

Деревенька моя, пьет с получки.

Что ж не едешь ты ко мне, белоручка!

Степная кобылица мнет ковыль,

С похмелья скифы все с раскосыми глазами.

Июль, кузнечики, полуденная пыль,

И старый Бог храпит под образами.

В деревне очищаешься душой,

Деревня сублимирует пространство.

Опять же здесь с картошкой хорошо,

А я ее люблю с топленым маслом.

| Е7 | A |

Марш гедонистов

4/4

Я хожу простой, но гордый | А |

С девальвированной мордой, | Е7 А|

С тягой к чистому искусству, | C#7 |

У меня нет состоянья, | Dm |

Нет зато и нестоянья, | А |

Есть жена, друзья и вера | Н7 |

В разнополую любовь. | Е7 |

Всё работа да работа

До двенадцатого пота.

И кому оно охота?

Стоп, мальчишки, тормоза!

От работы кони дохнут,

От работы ухи глохнут,

Ноги пухнут, руки сохнут,

Лезут бельма на глаза!

Слава, слава гедонистам, |А |Е7 |

Кто способен в поле чистом, |С#7|

Даже в поле-поле чистом |F#m|Dm |

Отыскать, чего принять! |Е7 |

Не ругай меня, родная,

Что бываю с бодуна я,

Погуляю-поблукаю,

Свежей травки пощиплю,

Ибо жизнь — процесс нестойкий,

А кругом сплошные стройки —

Упадет кирпич на череп

И — привет, кого люблю!

Вон, в курятнике наш кочет,

Не поет, а вяло квохчет,

Даже кур уже не топчет —

Конформист, пожрать, поспать,

Завтра ж будет теплым трупом

Возлежать в кастрюле с супом,

Так что лучше б спал с курями,

Да учился бы летать!

Как нас гады окружают,

Унижают, обижают!

Кто нас нынче уважает?

Только жены да друзья...

Слышь, подруга, номер помнишь?

Муж уйдет, ты звякни в полночь,

Ибо сволочь — это сволочь,

А не сволочь — это я!

Перед сном, а также утром,

И в столице, и в глуши

Изучайте “Кама-сутру”!

Это будет зело мудро,

Это будет от души!

На Гаваи не летаем,

На Канары не канаем,

Плесневидно проживаем,

Как у Горького, на дне.

Так ведь что ж на поезд гавкать,

Тут уж, брат, по Сеньке Кафка,

Да и можно слушать Баха,

Даже плавая в говне!

Кока-коле и поп-корну

Щас все возрасты покорны,

Но не это возвышает,

Всё ж, доказано давно:

Сам Господь, творя приколы,

Воду превращал не в колу,

Не в нарзан, что характерно,

А в крепленое вино!

И сказал Господь — "Ликуйте!

Что откусите — прожуйте,

Ибо сказано: кайфуйте

И кайфовы будете!

Говорю я вам — спасется

Тот, кто в этой жизни прётся,

А ханжи и фарисеи

В рай билет не купите!"

Запрягайте, хлопцы, пони,

И погнали вдоль реки,

Али мы мышей не ловим?

Али мы, в натуре, гоним?

Али мы не мужики?!

Али мы не мужики?! |Е7 |А |

"Инь" и "Ян"

4/4

Ты кричала, что я синь, Аm

Ты кричала, что я пьянь. С

У тебя начало "инь", D

У меня начало "ян". Am

Раньше я с тебя торчал, Am

Песни я тебе мычал, С

Изначально я не знал D

О борьбе наших начал. Am

Соблазнив соседа, дрянь, Am

Грубо льстила ты ему, С

Дескать, Вань, вот твой бы "ян" Dm

Дураку бы моему! E7

Дядя Миша, пьяный Фуцин, F

Доморощенный Конфуций, С

Мне сказал: "О вечном думай! Dm

Брат, в Китай тебе пора! Е7

В темной комнате, Тимошка, F

Не ищи ты черной кошки, С

А, тем паче, вашу Мурку Dm

Съел под пиво я вчера!" Е7

Нет такой, как ты, козы,

Утопающей в грехе,

Ни в верховиях Янзцы,

Ни в низовьях Хуанхэ.

Я с восьми и до шести

Собираю гаолян,

Ты же, Господи, прости,

Как накрасишь свою "инь",

Да как глянешь упырем,

Чур меня! Изыди! Сгинь!

Лучше подожгу я дом!

Лучше, хочешь, дорогая,

Увезу тебя в Китай я,

И вот там, в стене Китайской,

Замурую навсегда.

Через тыщу лет, как в песне,

Ты воскреснешь, водки треснешь,

Вот тогда поймут китайцы

Прелесть Страшного Суда!

Сам я в монастырь уйду, Am

Там не держат всяких "инь". С

Стану я Шаов-Цзе-Дун Dm

Из конторы Шаов-Линь... E7 Am

О пользе и вреде снобизма

4/4

На диване я, как древней грек на травке, Am Dm

Разбавляю, как Сократ, водой портвейн, Еm Am E7

Генри Миллера читаю, Джойса, Кафку, Am Dm

И снобизм свой, занюханный, лелею. Е7 Am

Денег нет, в стране — бардак, в воде — холера, С G7

На душе — ненужные сомненья. G C E7

Лишь портвейн, да музыка Малера Am Dm

Успокаивают мне пищеваренье. Е7 Am

Ну а снобу — снобово! E7 Am Е7

Вот сосед — прикинулся банкиром, Вm D#m

Пьет "Клико", к валютным ездит дамам. F7 Bm F7

Правда, Сартра путает с сортиром, Вm D#m

А Ван-Гога путает с Ван-Даммом. F7 Вm

И ничуть ему от этого не грустно, C# G#7

Взял цыган, и на извозчике — к актрисам... G#7 С#

Он не сноб, он просто счастлив безыскусно, Вm D#m

Как ребенок, — тихо счастлив, что пописал. F7 Вm

Засветло встанем, тянем-потянем, С# G#7 G#7 С#

Бабка, дедка, внучка, жучка, котофей — Вm D#m

Вытянуть не можем. F7 Bm F#7

Размышляя об эстетике Матисса, Hm Еm

Погружаюсь в свой экзистенциализм, F#7 Hm F#7

Я бы тоже, может, дернул по актрисам, Hm Em

Да мешают, вишь ли, бедность и снобизм. F#7 Hm

Мой снобизм — он, как лучик путеводный, D А7

Помогает воспринять судьбу, как должно. A7 D F#7

Он худой, но гордый, он — художник! F#7 Hm G

Вот другой сосед, — тот люмпен неприличный, Cm Fm

Бедный Йорик, жертва пьяного зачатья. G7 Cm G7

Для него Бодлер с борделем идентичны. Cm Fm

Ну а Рембо и Рембо — родные братья. G7 Cm

Да пускай шумит, не зря же он напывси, D# B7

Хай ругаэ прэзидэнта педерастом, B7 D# G7

Лишь бы он в подъезде не мочился, Cm Fm

Горлица вьется. B7 D#

Песнь раздается: D# B7

"А не лепо ли ны бяшеть нам, братья...". Cm Fm

Да ни фига не лепо! Gm Cm G#7

Маргиналы хлещут горькую, заразу: G#7 C#m G#7

"Мы, конечно, круче Занзибара!" C#m F#m

Государственный снобизм сродни маразму. G#7 C#m

Ой вы, гой еси, бояре с государем!

Гой еси вы вместе с вашим аппаратом!

Доиграетесь — глядишь, приедет барин,

Он рассудит — кто был большим демократом.

Давеча прочел в одной я книге:

Там сказал кому-то раб перед таверной:

"Мы, — говорит, — оглядываясь, видим только фиги!"

Я вперед смотрю — там тоже фиги... Скверно...

Пушкин умер, на жнивье — туман да иней,

Из деревни слышно рэповую песню,

Над седой усталою страны равниной

Гордо реет непонятный буревестник.

Засветло встанем,

Песню затянем:

"Тирли-тирли я гуляла молода,

Пока не помёрла..."

Мужики

[6/6]

С G7 G7 С

Am Dm Е7 Am G7

Стали женщины нынче крутые, С G7

Длинноногие, непропитые. G7 С

Цацки-пецки у них золотые, Е7 Am

Подавай им и это и то. D7 G7

Увлеклись наши дамы борьбою, С С

Феминистки гуляют гурьбою, F С

Но на каждую тетку с резьбою F С

Обнаружится дядька с винтом. G7 С

Мужики, мужики, F С

Не затупились наши клинки. G7 C

Mужики, мужики, F С

Не затупились наши клинки. G7 C

Жить по Фрейду сегодня труднее, —

Стали женщины нынче умнее.

Толщина кошелька им важнее

Толщины, что скрывают штаны.

Их любовь не достанется даром —

Подкрепить ее надо долларом,

А козлы, что с рублем и гитаром,

Никому вы теперь не нужны!

Мужики, мужики,

Вытрясайте свои кошельки!

Мужики, мужики,

Вытрясайте свои кошельки!

Вот плывет вдоль по улице цаца

И не хочет ни с кем целовацся, —

Так ведь может прическа помяться,

Или, там, макияж полинять.

Ей по видику "Девять с полтиной"

Заменяет прекрасно мужчину.

Здесь я, братцы, сдержу матерщину

И скажу только: “...мать”.

Мужики, мужики,

Вы сдержите свои матюки!

Мужики, мужики,

Вы сдержите свои матюки!

Не за нас — за державу обидно,

Даже курица стала фригидна,

И по этой причине, как видно,

Снизилось поголовье курей.

Но ведь мы же не курицы, братцы,

Надо ж нам как-нибудь размножаться,

Так ведь скоро начнем почковаться.

Знал бы ты, старина 3игмунд Фрейд!

Мужики, мужики,

Бросим женщин, уйдем в кабаки!

Мужики, мужики,

Бросим женщин, уйдем в кабаки!

Эй блондинки, шатенки, брюнетки,

Недотроги, монашки, кокетки,

Ведь от этого ж родятся детки,

Если умные книжки не врут.

Дорогие мои согражданки,

Биксы, телки, чувихи, пацанки,

Вы не боитесь, мужчины — не танки,

Ведь нe давят они, а...

Мужики, мужики,

Ах, какие ж мы все дураки!

Мужики, мужики,

Ах, какие ж мы все дураки!

Молодежь разных стран, собирайся,

Мойся, брейся, знакомся, влюбляйся,

Потихонечку совокупляйся —

Всем влюбленным и честь, и хвала!

Нам грозит вымиранье, как вида,

Не за нас, — за державу обида.

Мы свое молодое либидо

Отдадим на благие дела!

Бабоньки, бабоньки,

Ну куда же без вас мужики?!

Бабоньки, бабоньки,

Ну куда же без вас мужики?!

Ночной свистун

[4/4]

Dm Dm

Свистит, свистит зараза, под окошком, Dm A7 Dm

Ну нету Любки, что ж ты, тварь, свистишь? F Dm А7

Свежо, впотьмах свалилась с крыши кошка, D7 Gm

Деревья гнутся, да шумит камыш. B7 A7

Блуждают на погосте огоньки. Е7 A7

В такую ночь обычно самураи Gm Dm

Канают вдоль границы у реки. А7 Dm

Трубу прорвало, из подвала пахнет гнилью,

Свистит влюбленный третий час подряд.

В такую ночь, чтоб сказку сделать былью,

Был Зимний на "гоп-стоп" братвою взят.

Жужжит в стакане пьяненькая муха,

Я соль рассыпал, — видно, быть беде.

В такую ночь Ван-Гог отрезал ухо,

А Грозный треснул сына по балде.

Пошла муха на базар и купила самовар, Dm Е7 D#

Приходите, черти, я вас пивом угощу! Dm F A7

Черт заглянет на часок, он не низок не высок, Dm Е D#

Здравствуй, паранойя, я твой тонкий колосок! Dm B7 A7

Бурчит с экрана футуролог злобный:

"Увы вам, люди, бьют уже часы!"

Смесь Иоанна, Нострадамуса и Глобы,

Апокалипсисом пугает, сукин сын.

И брат у брата уведет жену,

И Пятачок зарежет Винни Пуха.

Конец эпохи, все пойдем ко дну!"

Вот так живешь, гребешь деньгу лопатой. Dm Dm

Тут трубный зов — и всё коту под хвост. D7 Gm

Мол, Страшный Суд, звоните адвокату, Gm Dm

С вещичками на выход, в полный рост! B7 A7

А этот все свистит! На гульках твоя Люба. D7 Gm

Убогий жребий брошенных мужчин! Е7 A7

Что он Гекубе, что ему Гекуба? Gm Dm

Пошел бы, лучше, выдавил прыщи. A7 Dm

Баю-баюшки-баю, спать ложись, мать твою! Dm E D#

Хочешь, милый мальчик, я те песенку спою? Dm F A7

Завтра будет день опять, ночью, мальчик, надо спать. Dm E D#

Приходи к нам, Фредди Крюгер, нашу детку покачать! Dm B7 A7

Печаль светла, но нет императива,

Чего свистишь? Уже написан "Капитал".

Швырять столы в окно, конечно, некрасиво,

Но я швырну так, чтобы наповал.

Луна желтушная измучена циррозом,

Свингует на трубе архангел Гавриил,

А выше — Бог, терзаемый вопросом:

Какого черта он все это сотворил?

Искажено пространство, место, время, D# Dm

Бомжей в подъезде примешь за волхвов: D# Dm

"Шолом-алейхем, как погода в Вифлееме? D# Dm

Что нужно вам в стране бессонных свистунов?" B7 A7

Но с кем вы, мастера ночного свиста? D7 Gm

Какая сила остановит вас? Е7 А7

Пойду голосовать за коммунистов — Gm Dm

При них хоть ночью будет А7

При них хоть ночью будет B7

При них хоть ночью будет A7

Комендантский час. A7 Dm

Ода пиву

Колосится золотая нива, А А

Закрома забиты ячменем. А Е7

Родина меня напоит пивом — Е7 Е7

Пенным материнским молоком. Е7 А

Мысль изреченная банальна, С#7 F#m

Изрекаю:

Пусть тяжело, и жены смотрят криво, Е7 А

Пусть снег и дождь, и перманентный град, Е7 А

Но мы с тобой пойдем, браток, на пиво. Dm A

На пиво, брат! На пиво, брат! Н7

Вперед на пиво, брат! H7

E7 Е7

Мерзко всё, безнравственно и лживо —

Декаданс, бордель, бардак, бедлам.

Из святынь осталось только пиво,

Пиво — это жидкое искусство,

Пенное барокко, рококо,

Праздник вкуса, обонянья буйство!

Впрямь концерт для пива с балыком.

Нас не понять тинейджерам сопливым,

Их поколенье выбирает лимонад.

Но мы с тобой пойдем, браток, на пиво,

На пиво, брат, на пиво, брат!

Вперед на пиво, брат!

Как то ехал Грека через реку,

Вынул рака, да и с пивом съел.

Пиво остается с человеком,

Будь он грек, черкес или мингрел.

Подкаблучники пускай впадают в ересь, —

Дескать, "пенистое зелье вас убьет!"

Пенистое — не от слова "пенис",

А от слова "пена", дурачье!

Как осетры на нерест рвутся молчаливо.

Как журавли к зиме на юг летят,

Так нас с тобой инстинкт ведет на пиво,

На пиво, брат! На пиво, брат!

Вперед на пиво, брат!

Мечтательный пастух

Вступление 3/4 | Dm | Dm |D#/D|D#/D|

Мечтательный пастух, изгой Нечерноземья, | Dm | Dm | Gm | Dm |

Иллюзий дивных полн, пасет своих коров, | Gm | Dm | В7 | А7 |

И чудится ему, с глубокого похмелья, | Dm | Dm | Gm | Dm |

Корриды грозный гул, жестокий бой быков. | Gm | Dm | А7 | Dm |

С небес звучит Бизе: "Тореадору слава!", | В | F | А7 | Dm |

Торсида ль то поет, иль бабы на току? | В | F | A7 | Dm |

Он красные портки снимает величаво | С7 | F | C7 | F |

И тычет ими в нос унылому быку. | Gm6 | Dm | А7 | Dm |

В крови адреналин мешается с мадерой

И тут уж все равно — Севилья иль Тамбов!

Мыслитель — он всегда достойный кабальеро,

Живет он во дворце или пасет коров.

Закуски бы еще — и не было бы горя!

Познал он суть вещей — начало их, предел.

Он андалузский пес, бегущий краем моря,

Сервантес это тьфу! — и рядом не сидел!

Добавил он еще — одной бутылки мало,

И вот уж по степи хазары пронеслись,

И кажутся стога слонами Ганнибала,

Фантомы всех времен вокруг него сошлись,

Дымится небосвод, взрываются светила,

Он видит павший Рим — ликует его дух!

С ним пьют на брудершафт и Рюрик и Атилла

Он в центре всех эпох — неистовый пастух!

Судачат меж собой селянки на покосе:

"Опять мужик мой пьян, туды его нехай!

А жрет, гад, за троих, копейки в дом не носит,

Ишшо придет, свинья, любви ему давай!"

Эх, вздорный вы народ, бесчувственные бабы!

Числом вас — легион, а имя вам — корысть.

Мечтательный пастух, трезвеющий и слабый,

Ведет коров домой и думает за жисть...

Ведет коров домой и думает за жисть...

О, женщины

Вступление 6/8 | F | С7 |

О, женщины, волшебные! | F | F |

Умны, нежны, тонки. | А7 | А7 |

Мужья ваши никчемные, | D7 | Е7 |

Как рваные носки. | Gm | Gm |

Все на "авось" надеются, | Вm | Вm |

Взобравшись на диван, | F | F |

И не мычат, не телятся, | G7 | G7 |

Валяются, как хлам. | С7 | С7 |

О, женщины приятные!

Чисты, просты, милы.

Мужья ваши — отвратные

Ленивые козлы.

Вы крест несете с мукою,

А эти пьют пивко,

Храпят, потеют, пукают

И пахнут табаком.

Бегут красотки резвые, 2/4 | F | F |

Эротикой дыша, | В | F |

А их мужья нетрезвые | В | F |

Для мужа надевается | F | F |

Прозрачное белье, | В | F |

А он, гад, нажирается, | G7 | G7 |

Потом всю ночь блюет... | С7 | С7 |

О, верности пример!

Мужья ваши ревнивые

Все ищут адюльтер.

Уже и дети выросли,

А он всё пристает:

"Ты на ночь помолилась ли?" —

И головой трясет.

О, хрупкие и нервные

марго и натали,

Мужья ваши неверные

Блукают, кобели.

С культурными запросами

Примерные отцы,

В помаде и с засосами,

Домой идут, самцы.

Плачь, Ярославна бедная, 2/4 | F | F |

Как плакала не раз. | В | F |

Князь Игорь с печенегами | В | F |

Играет в преферанс. | G7 | С7 |

Продуется до крестика, | F | F |

Придет: "Прости, малыш!" | В | F |

Ты пожалеешь бестию, | G7 | G7 |

Обнимешь и простишь. | С7 | F |

О кризисе древнегреческой государственности

На сияющем Олимпе боги правят Ойкуменой, 4/4 | D | А7 |

Пьют "Метаксу", интригуют, паству мирную пасут, | A7 | Dm |

Правосудие свершают, да гребут металл презренный, | D7 | G |

Ибо боги тоже люди — всяку выгоду блюдут! | G D | A7 D |

Если Зевс кого прищучит, иль с работы снимет, строгий, | H7 | Em :

Знают — это понарошку, полно молнии метать! | A7 | D |

Мы по статусу бессмертны, не горшки ж нам обжигать! | G D | A7 D |

Бог войны оружье продал: меч — данайцам, щит — троянцам, | D | А7 |

А себе купил Акрополь, колесницу класса "люкс", | А7 | D |

Зевс, конечно, рассердился, погрозил сурово пальцем, | D7 | G |

И фельдмаршалу присвоил звание "фельдмаршал-плюс". | G D : A7 D |

Будет, будет гармоничным мир честной квасной античный. | D | D |

Нас ведет его харизма в светлый мир феодализма. | D | D |

По Элладе бродит призрак, нам сей призрак ни к чему! | Em | А7 D |

Люди смертные страдают от святого разгильдяйства;

Там нектар не поделили, здесь — гражданская война,

Если глуп бог плодородья — кризис сельского хозяйства:

Некому оливу заломати, люли-люлн — нет зерна.

В эмпиреях мат и склоки — у богов свои причуды,

У людей — покой и воля, счастье сдали про запас.

Боги вниз смотрели б чаще, как там эти твари люди.

Отвлекают от раздумий, как нам обустроить нас!

Все хотят стать громовержцем. Громовержец — бог в законе.

Зевс дряхлеет, номинально он пока еще отец.

Людям выдают за Зевса изваянье в Парфеноне,

Но протопствует сурово, аввакумствующий жрец:

"Вы скажите, Зевса ради,

Кто в Элладе не в накладе —

Лишь купцы, жрецы да дяди,

Да нами выбранная знать,

Да мздоимцы возле трона,

Все похерили законы

Правды нет, клянусь хитоном,

Век Эллады не видать!

Вот слепой Гомер лабает,

Что не видит — прославляет,

Кровь течет, собака лает,

Караван идет без слов.

Артемиды и Хароны,

Геры, Ген, Посейдоны —

Все ведь к нарциссизму склонны,

В общем, сумерки богов!

Кто потворствует покорно,

Кто юродствует позорно.

Эрос псевдоним взял "Порнос",

Сам он с козами живет.

За пристрастье к онанизму

Был подвергнут остракизму.

По Элладе бродит призрак.

Бахус пьет, Гефест кует. "

Скуй нам, милый, серп да вилы,

Да подковки для кобылы,

Да ограду для могилы —

Будем счастливы вполне.

Бедным людям много ль надо —

Чтоб хорошая ограда.

Эх,Эллада ты Эллада,

Трое сбоку — ваших нет.

Эх, дубинушка, , | D А7 |

Ухнем да сама пойдет! | A7 D |

Эх,кудрявая, | D А7 |

Ухнем да сама пойдет! | А7 D |

Всё будет очень хорошо, | А7 D |

Процесс давно уже пошел, | А7 D |

Над нами солнышко встает, | А7 D |

Процесс сам по себе идет, | А7 D |

Кого-то убивают где-то, | А7 D |

И это скверная примета, | А7 D |

Мужчины голубого цвета, | А7 D |

И это скверная примета. | А7 D |

Жаль, что денег нет, | А7 |

Денег нет, денег нет, денег нет, не стойте над душой | А7 D |

Пройдет 10 лет, 20 лет, 30 лет, 40 лет, всё будет хорошо,| А7 D |

Всё будет очень хорошо! | А7 D |

Всё будет страшно хорошо! | А7 D |

Всё будет дико хорошо! | А7 D |

Хорошо! Хорошо! | D А7 |

Хорошо! Хорошо! | D А7 |

Любовное чтиво

Am E7 Am

Все у нее стандартно: детишки, муж законный,

C G

И день-деньской заботы присесть ей не дают.

A7 Dm

А ночью секс привычный унылый монотонный,

H7 E7

Am F

И тут уж ей, бедняжке, совсем не до оргазма,

Dm E7 Am

Какой уж там оргазм — нестиpано белье,

F C E7 Am

У дочери ветрянка, у бабушки маразм.

Dm Am E7 Am

Такое-pастакое веселое житье.

C G

В свободную минутку в метро, на кухне, в ванной

C E7

Она читала женские любовные pоманы.

F C E7 Am

В них женщины — богини, мужчины — супермены,

H7 E7

И жизнь у них красива и необыкновенна.

Am E7 Am

Он обдал ее жаром горячего юного тела

A7 Dmsus2/Dm

И она аж вспотела, так тело его захотело!

Am

О, возьми меня всю! О, люби же меня, я прекрасна,

E7 Am

Я юна, я страстна, я нежна, я чиста, я несчастна.

Am E7 Am

Поцелуй опьянил, и в терновнике что-то запели.

A7 Dmsus2/Dm

Ее грудь напряглась от желанья, соски отвердели.

Am

серебрились фонтаны, над ними стрекозы летали...

E7 Am

"Мам, я какать хочу!" ...Эх, детишки, весь кайф обломали.

Супpуг ее капризный, тиран на самом деле,

То борщ даешь холодный, то ходишь в бигуди.

Да лучше б ты свой гонор показывал в постели,

Козел пока безрогий, но это впереди.

Стаpуха-невезуха, у всех она бывает,

Вдруг упадет на ногу гладильная доска.

И "Андезит" сломался, и "Тайд" не отмывает,

И порваны "Леванте", и на душе тоска.

И вот тогда она идет к уютному дивану,

Лекарство от депpессии — любовные романы.

Пускай сгорела писца и муж успел напиться,

Hо что там происходит на сто восьмой странице.

Падишах закричал: "Ты, девчонка, меня отвергаешь,

Я отдам тебя слугам, и ты униженье познаешь".

Десять рослых мулатов схватили ее и раздели.

Ее грудь напряглась, и опять же, соски отвердели.

Десять рослых мулатов без слов тут же ей овладели,

Почему бы мулатам ей не овладеть в самом деле?!

Тут вдруг принц прискакал, всех убил и раскрыл ей объятья...

"К телефону тебя" ...Тьфу! Когда же смогу дочитать я!

Начальник на работе хватает за коленки,

Трясет от вожделенья слюнявою губой.

И в этом отношеньи легко подруге Веpке —

Вот у нее начальник — мужчина "голубой".

Года летят, как поезд, с пугающим разгоном.

Где ты геpой-любовник, в каком застрял лесу?

Где ты, с рельефным телом, с мобильным телефоном?

Где тебя черти носят, уж климакс на носу.

Пусть говорят, что суррогат, что пошлый и вульгарный,

Hо жизнь порою больший фарс, чем все эти романы.

Пусть критики и снобы брезгливо морщат лица,

Но как ее он полюбил на сто восьмой странице.

Стать актрисою с самого детства девчонка мечтала,

через тернии в круг голливудской богемы попала.

сценарист наркоман, а продюсер распутный ублюдок.

Это вам не Мосфильм, а гнилое нутро Голливуда.

И нагая лежала она в режиссерской постели,

Ее грудь напpяглась, как обычно, соски отвердели.

В сладострастном волненьи сорвал он с нее покрывало...

Крысолов

Я знаю, что скоро из мрака веков

Появится в нашей стране Крысолов.

И, в дудочку дуя, пойдет пилигрим

И вся наша сволочь попрется за ним.

И выйдут в ряд за гадом гад под колдовские звуки:

Ворьё, жульё, хамьё, дубьё и прочие подлюки.

И, пальцы веером сложив, пойдет братва покорно.

Вот это кайф! Чтоб я так жил! Долой волков позорных!

А звук у дудочки таков:

В нем шепот снов и звон веков,

И песни кельтских колдунов,

И зов седых преданий.

Под гипнотический мотив

Пойдут бандит и рэкетир,

Надеть свои трусы забыв,

Уйдет министр из бани.

Из разворованной страны, покинув свои дачи,

Уйдут бугры и паханы, ко всем чертям собачим.

И запоют сверчки во ржи, и журавлиным клином

Пойдут пахучие бомжи с курлыканьем тоскливым.

Через Брест и Калугу,

Москву и Тамбов,

За Урал, на восток

Побредет Крысолов.

Его ноги натерты

И плащ запылен,

Санитарные цели

Преследует он.

И сутенеры встанут в строй под музыку такую,

Путаны шумною толпой за ними откочуют.

Уйдут вруны и болтуны и, кстати, для прикола,

Ушла бы сборная страны по стрёмному футболу.

И респектабельной гурьбой,

Пойдет истеблишмент родной,

Забыв про бизнес теневой

И счет в Швейцарском банке.

Закружит в небе вороньё,

В лесах попрячется зверьё,

И будут на пути расти

Бледнейшие поганки.

Двинутся маньяки на хромой собаке,

А за ними — шлюшки на больной лягушке.

А за ними — урки, ой да на сивке-бурке,

Едут и смеются, чуингам жуют.

К Охотскому морю придет Крысолов,

В него окунет весь богатый улов.

И выпьет свой грог, и расслабится он,

Мол, долбись с ними сам, старина Посейдон.

Твой муж — гаишник

Ты чиста, словно ангел, и умна, словно бес,

Красивее, чем новый крутой “мерседес”.

Даже Клавдия Шиффер в сравненьи с тобой — запорожец.

Ты, наверно, особа дворянских кровей,

Ты идешь королевской походкой своей

Сквозь густую толпу под восторженный шепот прохожих.

Твоя кожа, как бархат, глаза — бирюза,

Твои губы, как спелые вишни.

Всё в тебе хорошо, это так,

Но твой муж — гаишник!

Я влюблен как мальчишка, как сопливый пацан,

Я балдею, свидетель Всевышний!

Ты достойна любви — это факт,

Но твой муж — гаишник!

У него есть фуражка, у него галифе,

Его жезл производит тормозящий эффект,

Он звезда автострады, он злой повелитель мигалки,

Он, как хитрый волшебник, своей палкой махнет —

И несет ему деньги проезжий народ,

Неужели ты любишь его за полосатую палку?

Я отбил бы тебя, я пришел бы в твой дом,

Показал бы, кто здесь третий лишний,

Я увез бы тебя, я увез бы,

Но твой муж — гаишник!

Я продал бы квартиру, гараж и жену,

И махнули б с тобою в Париж мы,

До Парижа не так далеко,

Но твой муж — гаишник!

Я по правилам езжу, я пристегнут ремнем,

Не иду на обгон и не пью за рулем,

Но он штрафует меня, он находит придирки любые.

Он штрафует меня день за днем там и тут,

И поди докажи то, что ты не верблюд,

Он штрафует меня лишь за то, что тебя полюбил я.

Я простил бы тебе все былые грехи,

Злой характер и то, что храпишь ты.

Все простил бы тебе, но не то,

Что твой муж — гаишник.

И твой отец — гаишник,

И твой дед — гаишник,

И твой брат — гаишник,

И твой кум — гаишник,

Деверь твой — гаишник,

И будет сын — гаишник,

Да я и сам — гаишник,

Я в душе гаишник.

Я давно гаишник.

Менуэт

Господа хорошие и господа плохие,

Выливайте водку, разряжайте пистолет.

Предлагаю позабыть про времена лихие,

Выходите строем, потанцуем менуэт.

Просвещенья жаждет человечия натура, —

Мы пойдем на выставку, мы сходим на балет.

Есть такая штука, называется культура...

А чтой-то вы хватаетесь опять за пистолет?

К красоте душа стремится. Дай, товарищ, мне совет:

То ль пойти опохмелиться, то ль сходить нам на балет?

А может, все же, на балет?

...Бон суар, мадам... Где лорнет, дорогая?..

...Князь, вы так милы!.. Баронесса, я таю!..

...Нынче в Мариинском давали "Сильфиду"...

...Ах, тре бьен, мон шер, тре бьен.

Ах, тре бьен, мон шер, тре бьен.

Как мы деградируем, ты глянь, чего творится,

Век у нас, товарищ мой, упадочный такой.

Я напьюсь не просто, скажем так, абы напиться, —

Я напьюсь в контексте общей скорби мировой.

Нет былой романтики, никто не смотрит в небо.

Ценности смешные, как семейные трусы.

Римский плебс ревел когда-то "зрелища и хлеба!"

Наши нынче тявкают "попсы и колбасы!".

По реке плывут калитки из села Кукуева,

А моя милка не любит Шнитке,

Говорит: "Да, ну, ява", —

Деградантка чертова.

Надевай камзол, может, станешь культурней,

Будем целый день танцевать менуэт,

Будем мы плевать исключительно в урны,

Как любой интеллигент, как любой интеллигент.

По поводу культуры мне сказал алкаш унылый:

"Объясни, очкастый, а то сам я не допер,

Ежли наши люди вместо водки пьют текилу,

О какой культуре вы ведете разговор?"

На горе мужик стоял с горящими глазами,

Толковал народу, что культурно, что грешно.

А толпа ждала, когда начнут кормить хлебами,

А главное, — когда смастырят из воды вино.

Не убий, не пей спиртного,

Не воруй вещей чужих,

Не люби жену другого,

Ты свою хоть ублажи,

Ты свою хоть ублажи.

А, впрочем, сам решай, жена твоя дура,

Научи её хоть танцевать менуэт.

С нами добродетель, мораль и культура,

Завтра сходим на балет, завтра сходим на балет.

Эх, яблочко

Ел я в парке бутыльброд не спеша,

Вижу, барышня идет, — хороша!

Книга Джойса в руке — атрибут утонченной натуры.

С чуть брезгливою губой, — мол, тоска,

Взгляд скучающий такой, свысока,

Ох, давно не видал я такой сексапильной фигуры!

Эх, яблочко, на тарелочке,

С кондачка не подгребешь

К этой девочке.

Эх, яблочко, ну, очень хочется!

Гадом буду, — подойду

Познакомиться!

Я сказал, что я артист, андеграунд,

Мол, поэт, нонконформист, андеграунд,

Тоже Джойса люблю и, вообще, не поймите превратно.

Она мне ручку подает, хорошо,

Вижу, барышня клюёт — процесс пошел.

Только здесь, как в рыбалке, подсечь надобно аккуратно.

Эх, яблочко, здесь важны слова,

Я красиво говорил, цицеронствовал.

Эх, яблочко, ты, ядреное,

Разговоры мы вели, ох, мудреные.

Типа:

Эмоция, фрустрация,

Новация, филяция,

Читали вы Лукреция?

А как у вас с потенцией?

Шепчу себе: "Горацио,

Такая экзальтация

Не снилась нашим мудрецам".

Дело к ночи,

Проводил до дому, прямо до подъезда.

Дело к ночи,

Набивался в гости, хоть на чашку кофе.

Дело к ночи, она сказала: "Муж уехал, заходи.

Заходи!"

В будуар меня ведет, — это кайф,

Джин и тоник подает, — полный кайф.

Говорит, как она одинока, не понята мужем.

И что она ему верна, вижу — врет.

И всегда была верна, ну точно врет!

Раз ты фифа такая, чего ж от меня тебе нужно?

Эх, яблочко, ты, румяное,

Дама выпила вина — стала пьяная.

Эх, яблочко, не успел допить,

Она как прыгнет на меня

И давай любить.

Кончилось не хорошо, как всегда,

Тихо-тихо муж вошел, как всегда,

Эта дура сказала, что он заночует на даче.

Муж из курских из крестьян, здоровяк,

Пьян и злобен как кабан, мощный хряк.

Я кричал: "Мы ж культурные люди, решим все иначе!"

Эх, яблочко, связался с бабами.

Меня били по башке

Канделябрами.

Эх, яблочко, ты, осеннее,

Уцелел я, но в мозгу —

Сотрясение.

Это трабл,

Вот что значит бабы, вот что значит бабы.

Это трабл,

На башку я скорбный, на башку я слабый.

Это трабл,

Хожу теперь все время бормочу.

Бормочу!

Презумпция, стагнация,

Традиция, позиция,

Кремация, кастрация

Плюс электрификация.

Петиция, реляция,

Резекция, инфляция,

Полиция, поллюция,

А также революция.

Амбиция, градация.

Какая инсталляция?

В чем Ваша мотивация?

Так это ж дефлорация!

Кто стучится в дверь ко мне...

Кто стучится в дверь ко мне

С толстой сумкой на ремне,

Сообщает, что квартплата

Повышается втройне?

Подаяние мое

Минус деньги за жильё,

Минус хавчик, минус пиво, —

Вот так всю жизнь меня наё...

Бывали дни веселые,

Гулял я молодец,

Тихонечко, легонечко

Подкрался к нам амбец.

Бабуленьки-дедуленьки

Считают свои рублики,

А в рай въезжают жулики, —

Все на чужом горбу-бу-бу-бу-бу-бу-бу.

Копите деньги смолоду,

Пусть даже пучит с голоду,

Не то схоронят голыми:

В шкафу, а не в гробу.

Тим-дир-дири-тим-дир-дири

Тим-тирьдим-дирьдим-дирьдири

Тим-тирьдим-дирьдим-дирьдири-дим...

Тим-дирьдири-тим-дирьдири

Тим-тирьдим

Дим-дим-дим-дири-дим...

Кто стучится в дверь ко мне

С автоматом на ремне,

Заявляет, что налоги

Я им кукиши кручу,

Всех честней быть не хочу.

Чем я хуже Аль Капоне?

Да не копья не заплачу.

В полиции налоговой

Охотники живут.

Как волк, залезешь в логово —

С собаками найдут.

Хотят ребята многого,

Дать Богу надо богово,

Бюджету — дать бюджетово,

Чтоб кесарь не ругал.

Бросайте ваши подати,

Вы про Матфея вспомните —

Начав с простого мытаря,

В апостолы попал.

Тим-тирь-дири Тим-тирь-дири

Тим-тирьдим-дирьдим-дирьдири

Тим-тирьдим-дирьдим-дирьдири-дим...

Тим-дирьдири-тим-дирьдири

Тим-тирьдим

Дим-дим-дим-дири-дим...

Я не радуюсь весне,

Старый врач поведал мне,

Что эрекция с годами

Уменьшается втройне.

Жизнь и так весьма скучна,

Минус бабы и жена.

Да что же секс по телефону?

Да эт, — как пьянка без вина.

Вот стал ужасно нервный я

От этих всех помех, —

Кругом среда враждебная,

И вторник и четверг.

Сижу, напившись водочки,

Как попугай на жёрдочке,

В цветастой рубашоночке,

А жена моя поет:

“Каким ты пил, таким напился,

Зачем ты в наш колхоз прибился?

Вон, кто-то с горочки спустился, —

Наверно, милый мой идет”.

Тим-тирь-дири Тим-тирь-дири

Тим-тирьдим-дирьдим-дирьдири

Тим-тирьдим-дирьдим-дирьдири-дим...

Тим-дирьдири-тим-дирьдири

Тим-тирьдим

Дим-дим-дим-дири-дим...

Кто стучится в дверь ко мне

С новостями о стране,

Говорит, что все на свете

Ухудшается втройне?

Я психованный вполне,

Не ходи ты, друг, ко мне.

Не то я толстой сумкой, медной бляшкой

Зафигачу по спине,

Вот щас как вдарю по спине,

Вот, щас как вмажу по спине...

О большом и малом начальстве

В широких больших лимузинах

Большое начальство плывет,

Плывет с благосклонною миной

И любит свой добрый народ.

Солидно, небрежно, вальяжно,

Харизма течет из ушей

На головы преданных граждан,

Их жен, стариков, малышей.

Большое начальство глобально,

Его грандиозны труды,

Оно, как бы нематериально

По типу далекой звезды.

Большое начальство первично

И нам в ощущеньях дано,

Оно, как яйцо, гармонично,

Как крест, чудотворно оно.

А мелкий начальник, карьеры в начале,

Пока изучает, чего где урвать.

Он злой, осторожный, он смотрит тревожно:

К кому б присосаться, кого б ободрать.

Чем мельче начальник, тем дело печальней,

Тем больше доставит он всяческих мук.

Голодный и жадный, он не травоядный,

Он мелкий, но хищный, он — крыса Пасюк.

Амбиции, позы, разносы, угрозы...

- Аз есмь Иван Грозный, гляди, как я крут!

Кусают, шакалы, за все, что попало,

Ударишь — посадят, убьёшь — не поймут.

В больших и красивых коттеджах

Большое начальство живет,

Большое семейство содержит,

Большого омара жует.

Бывает, в своих лимузинах

По Родине вдруг зашуршит,

Следит за уборкой озимых,

За выплавкой стали следит.

В проблемы деревни вникает,

Курирует взлеты ракет,

Не справишься — обматюкает

И даст, вместо денег, совет.

Потом обращается к людям,

К людям, понимаешь, своим.

"Я думаю, что мы обсудим,

И я, понимаешь, решим".

У мелкого босса под шкурой — философ,

Мол, все приходящие: и кресло, и чин.

Конечно, я — гений, но, вдруг, не оценят,

Сократа ж погнали пинком из Афин.

Урвать, пока в силе, пока не побили,

А что, от природы, что ль, милостей ждать?

И в каждую шляпу на лапу, на лапу.

Почем нынче, кстати, родимая мать?

Глядит бесновато на нашего брата,

Как на новые врата бодливый баран.

Шумлив без причины, спесив не по чину,

Мол, вы — дурачины, а я — Талейран.

И в каждой шарашке, в любой заваляшке

Есть свой небольшой Карабас Барабас.

И вся эта шобла, как чудище обло,

Огромно, стозевно и лаяй на нас.

Различных калибров начальство

Растет, как батыева рать.

Эх, Матерь-заступница, сжалься!

Куды ж его столько девать?

Его ареалы безбрежны,

Его аппетиты крупны,

Оно, как судьба, неизбежно...

И некуда бечь, пацаны,

И некуда бечь, пацаны,

И некуда бечь, пацаны.

Романс о женщине

Она прошла с открытыми плечами

И в декольте глубоком, как овраг.

И все вокруг мгновенно замолчали

И заторчали, и сказали: "Ах!".

Ах, каблучки, ах, черные колготки!

Весь этот хитрый женский антураж!

Так не бывает, это все от водки

Иль от жары привиделся мираж.

Какая женщина по городу идет!

С другой планеты к нам заброшена, наверно.

Кому-то ж эта женщина дает...

Свою любовь дает, конечно, свою верность!

Я шел за ней униженным барбосом,

С проезжей частью путал тротуар...

И всё вдыхал своим сопливым носом

Волшебный аромат "Можи-нуар".

Табун окрестных импотентов вкруг собрался,

Им будет долго сниться эта грудь.

И даже мент на цыпочки поднялся,

Чтоб в декольте поглубже заглянуть.

Какая женщина наш посетила дом!

Какая женщина на нас бросает взоры!

Фотограф щелкает, мы щелкаем мурлом,

А вылетают только мухоморы.

Я шел за ней, как шел Петрарка за Лаурой

И, как Орфей за Эвридикой, шел,

И вдруг она, о чудо! — обернулась

И ласково сказала: "Слышь, козел,

Ты что, чудак на букву "м" за мною ходишь?

Сглотни слюну, расслабься, бармалей,

Я вижу по штанам, чего-то хочешь.

Сто баксов за ночь — буду я твоей!"

Прошу тебя, Господь, ну помоги!

Пошли сто баксов в виде божьей благодати.

Куплю тогда жене я сапоги.

Еще на шлюх я доллары не тратил!

Двадцатый век

Двадцатый век прошел, скромны его итоги:

Купил “жигуль” сосед, купил ботинки я.

Стоим у новой эры на пороге

И думаем о смысле бытия.

С деньгами хорошо, без денег очень плохо,

Сосед убил жену, а я свою — люблю.

Какая интересная эпоха,

Пойду еще патронов докуплю.

В больницах и в метро — боязнь террористов,

Комета не к добру летит над головой

И, вообще, я вам скажу, наш мир весьма тернистый,

Но он как сын-бандит, — опасный, но родной.

Как хорошо быть конем,

Весело ржать и кобыл по лужайке гонять,

Вроде бы ты не при чём,

Вроде б история где-то течет за холмом.

Мне надоело давно

Слушать безумные речи, мне хочется спать,

Но эпоха настырная лезет в окно,

Мешая лениво дремать.

Двадцатый век прошел, пора умнеть, Рассея,

Мы не рабы, братва, и бедность — не порок!

Голосуйте за пророка Моисея

В очередной сорокалетний срок.

А кто он, тот герой, предмет народной веры?

Кто этот Прометей? Кто — кто! Да конь в пальто!

Под шляпою рога и пахнет серой,

Он нам рекомендован как святой.

Отстань, мой пессимизм, не будь таким занудой,

Все будет хорошо, нас скоро позовут.

Нам надо подождать обещанного чуда.

Мы спутники большой планеты Голливуд.

Мы в своём тесном кругу

Будем резвиться и петь, и плясать без порток,

Как пастушок на лугу,

Будем беспечно дудеть в свой паршивый рожок.

Где-то сраженье идет,

Там человечество бьётся, с собою борясь.

Цивилизация пышно цветет,

Воняя, гремя и дымясь.

Двадцатый век прошел, стучится двадцать первый,

Что делите, козлы, охота вам стрелять?

Ложитесь спать, поберегите нервы,

На днях наступят мир и благодать.

И Запад, наконец, скентуется с Востоком,

И прекратится злой, всемирный мордобой,

Еврей с арабом, как ягненок с волком

Придут рядком на мирный водопой.

Откроют закрома и заживем красиво,

И потечет шампань в кисельных берегах,

И счастье всей Земли, и много-много пива,

И на полу — паркет, и люстры — в нужниках. Ах, ах.

Ах, вожделенный наш рай, —

Место, где можно лежать, ковыряя в носу.

Ты, пастушок, ты играй,

Завтра тебя злые люди повесят в лесу.

Ах, что за век, славный век!

Оркестр на форте играет финал,

А в задних рядах кто-то вставил запал,

Прощай, добрый зрительный зал.

Прощай, добрый зрительный зал.

Песня о бодуне

Вставай, похмельная страна, пропели петухи,

Настало время бодуна — расплата за грехи.

Бодун придет как Командор огромный, мрачный, злой,

Раздавит вас, как помидор, тяжелою рукой.

Вот, солнца шар от двух бортов поднялся над землей,

И хрип и стон из тысяч ртов слились в протяжный вой.

Мой друг, не время клясть судьбу — бодун стучит в твой дом.

Вставай, народ, все на борьбу с проклятым бодуном!

Мерещатся малиновые хари,

Во рту сушняк — пустыня Калахари,

Хотя вчера, как будто, не бухали.

По две бутылки, это ж не размах!

И, как плохой актер, ты будешь снова

Играть царя Бориса Бодунова,

Кричать: "Полцарства за стакан спиртного!"

Мол, мальчики кровавые в глазах.

Иной юнец хлебнет вина, с утра кричит: "Бодун!"

Да ты не нюхал бодуна, неопытный пачкун!

А истинный бодун крупней, он страшен, как война.

Не знаешь, правда, что страшней, бодун или жена.

Он интернационален, есть у чукчей, у славян.

Бодунидзе, Бодунович, Бодуненко, Бодунян.

Все мы родом из Союза, всем народам не легко,

Бодунанс, Бодун-берды, Бодуниди, Бодунко.

Но в мире он один такой, он лишь у нас в ходу.

Родной, кондовый, боевой, российский наш бодун.

И ни цена нам не страшна, ни крики трезвых жён,

Девиз "Ни дня без бодуна!" давно у нас внедрён.

Бодает нищих, богачей и даже, вот беда,

Не к ночи сказано, — вождей бодает иногда.

Глядишь на Родину порой, приходит мысль одна:

Верхи командуют страной, похоже, с бодуна.

Бодун — есть состоянье организма,

Когда бессильны "панадол" и клизма,

И только пиво в духе классицизма

Дает терапевтический эффект.

Мир обретает контуры и краски

И можно встать на ноги без опаски,

И можно прыгать в половецкой пляске,

Или дремать спокойно на софе.

Надоело

Надоели наши склоки,

Всенародные разборки,

Забастовки, голодовки,

Взрывы, мафия и СПИД.

Я не то чтоб слабонервный,

Я беременный, наверно,

Ведь не зря ж от этой скверны,

Прям с утра уже тошнит.

Надоели вонь и драки

Политической клоаки,

Делят власть в чумном бараке,

Не сторгуются никак.

Наш политик, он помпезный,

Громогласный, полновесный,

Злой, активный, бесполезный,

Как старуха Шапокляк.

Надоело это стадо,

Беспонтовая эстрада

Да тусовки до упада,

Да жующая толпа.

Также — аморально стойкий

Молодняк крутой да бойкий,

Злые внуки перестройки

По-французски — шантрапа.

Надоела мне чернуха,

Надоела мне парнуха,

И коль у вас все время сухо,

Значит что-то там не то.

Скучно все и неприлично,

И, боюсь сказать публично,

Надоел мне даже лично

Я потом скажу вам кто.

Надоели беспорядки,

Компроматы, маты, взятки,

Львы, орлы и куропатки,

И слова, слова, слова...

Если будет так погано,

Я подамся в уркаганы,

Буду, пальцы растопыря,

Петь блатные песни вам,

Типа: Та-тирли-тирли-тирли-там,

Пу-пу-пи-ду.

Транзитный поезд через Украину

Наш плацкартный вагончик полон граждан унылых

Пахнет рыбой, носками, табаком, грязным полом.

Проводник неопрятный с покосившимся рылом

Продает жидкий чай по цене "пепси-колы".

У него жизнь плохая, у него язва ноет,

И жена изменяет, и пусто в карманах.

Он весь мир ненавидит, и вагон он не моет,

И сортир закрывает, и плюет нам в стаканы.

Вот наш поезд подходит к украинской границе.

Вот мелькают уже самостийные паны,

Самостийные хаты, самостийные лица,

Незалежный кабан спит в грязи иностранной.

Заходят бравые ребята,

Таможенник и пограничник.

У них большие автоматы

И маленькая зарплата.

Законность олицетворяя,

Сержант в моих пожитках шарит,

А я в глазах его читаю:

"Шо, москали? Попались, твари!"

Это мы, москали, его сало поели,

Это мы не даем ему нефти и газа

И в Крыму шухарили на прошлой неделе,

И за это москаль должен быть им наказан.

Я от нервного стресса стал весь жовто-блакитный.

Что там в сумке моей? Вот трусы, вот котлеты.

Да какое оружье? Это ж нож перочинный!

Да какая валюта! И рублей даже нету!

Это — презервативы, мне жена положила.

А в аптечке таблетки. Да какие колеса!

Да какое "экстази", небесная сила!

Просто слаб животом — вот и взял от поноса

А помнится, была держава —

Шугались ляхи и тевтоны.

И всякая пся крев дрожала,

Завидя наши эскадроны.

Нас жизнь задами развернула,

Судьба-злодейка развела.

Ох, как ты ж мене пидманула,

Ох, как ты ж мене пидвела!

Слуште, пан офицер, я ведь, правда, хороший,

Уважаю галушки и Тараса Шевченко.

Я бы вам заплатил, да откель в мене гроши?

Тильки стал працювать, не зробив и малэнько.

Я ведь свой, шо ж ты тычешь в меня автоматом?

Да вы что, одурели, паны, хлопцы, ребята?

Да берите вы флот! Да вступайте вы в НАТО!

Но меня отпустите до родимой до хаты.

И вот еду я дальше, нервным тиком страдая,

Жутким стрессом придавлен до холодного пота,

И дивлюсь я на нибо тай думку гадаю:

Чому же я, сокил, не летел самолетом?

Аполитичная песня

Семейство моё влезло в смуту российскую,

В доме, как в Думе, бардак и разлад.

Тесть — жириновец, жена — демократ.

Благо в квартире посуды не меряно,

А то ведь на кухне весь день чашки бьют.

Слышатся крики: "Не трогайте Ленина!",

"Сталин — палач!", "Президента под суд!"

Дед — монархист, помнит детство голодное,

Путая гимны, поет по утрам:

"Славься отечество наше свободное,

Царствуй во славу, во славу нам..."

Бабушка на ночь читает Кропоткина,

Шурин сперва в пацифисты хотел,

Потом заразился болезнью Боткина,

Я, — говорит, — маоист, потому пожелтел.

В доме брань и перепалка,

Ошизел вконец я с ними,

А я б уехал на рыбалку,

Да, кто ж дерущихся разнимет?

Я сижу такой печальный,

Неприкаянный и нервный,

Генетически нормальный,

Политически ущербный.

Жена из постели прогнала с угрозами,

За то, что Чубайса назвал чудаком,

Я, говорит, не Арманд, что бы спать с ортодоксами,

От красного секса очищу я дом.

Но секс, он не может быть красно-коричневым,

Лишь иногда голубых он тонов,

Любовь вне политики, ей без различия, —

Будь ты хоть негр преклонных годов.

С кем ты? — шипят домочадцы капризные,

С кем ты? — косится досужий народ,

С кем ты? — канючит мужик в телевизоре,

С кем ты? — мяучит свихнувшийся кот.

Да я разберусь со своею судьбою,

С кем я — вопрос исключительно мой.

Да хоть сам с собою одною рукою.

Все лучше, чем в стаде идти на убой.

Тут пришел племянник:

"Хари Рама, дядя Тима,

Рама-хари, Тима-дядя,

А хари-хари, дядя-дядя,

А Рама-Рама, Тима-Тима!"

А я ему:

"А что хозяйки с кислой харей,

Думают о вкусе Рамы?" —

"Хари Рама, Рама хари".

Словно съел кусочек кармы.

Сотвори себе кумира,

Пой осанну, спи голодным,

А потом его кремируй,

А потом ходи свободным.

Я живу и лоб не морщу

Без царя в башке лохматой,

Отравил жену и тещу,

Убил дедушку лопатой.

Рыжий, рыжий, конопатый,

Убил дедушку лопатой,

А я дедушку не бил,

А я дедушку любил.

Врачебная нищенская

Эх, нищее племя, коллеги-врачи,

За что ж нас судьба наказала?

В аванс выдают нам анализ мочи,

В получку — анализы кала.

От голода пухну и выпить хочу,

И кожаный плащ прохудился.

Подайте, родимцы, простому врачу, |

Чтоб доктор хотя бы напился. | 2 раза

“Нет жизни на Марсе” — ученый сказал.

У нас — тоже нет, уж поверьте.

Я гол, как сокол, и я зол, как шакал,

Я нищ, как Ван Гог перед смертью,

Жена, как голодная телка, мычит

И детки ждут хлебца от папки.

У папки в кармане анализ мочи, —

Не фунты, не лиры, не марки.

Приходи ко мне лечиться

И корова, и волчица,

Приноси сметану, мясо,

Самогонку, что горит.

Всех он примет, всех пригреет,

Исцелит от гонореи,

От инфаркта и инсульта, —

Бедный доктор Айболит.

Иль посох мне взять, да в святые места,

Иль вором работать в Багдаде.

Подайте, родимцы, за ради Христа,

Аллаха и Кришны за ради.

Как выйдешь на паперть,

Как глянешь окрест, —

Нет счастья — покой есть и воля.

Отчизной поставлен на мне красный крест,|

И в зад полумесяц мне колет. | 2 раза

В отместку отчизне я мелко врежу,

Мой ум помутился от горя.

Назло государству по клумбам хожу

И матом пишу на заборе.

Не лезьте ко мне, бо могу зашибить,

Чиновников всяких орава!

Как Вещий Олег, я намерен прибить |

Свой sheet на воротах Минздрава. | 2 раза

Я — жертва Минздрава, я — падший престиж,

Я — швед под Полтавою, братья.

Я — черная моль, я — летучая мышь,

Я — функция в белом халате.

Как берег надежды, как факел в ночи,

Как символ любви на планете,

Как солнце, мне светит анализ мочи, |

И больше ниче мне не светит. | 2 раза

К вопросу об оптимизме после 17.08.1998

Все мы жили, как умели,

Все крутились, как могли.

Нас тихонечко имели,

Мы привыкли, в ритм вошли,

Нажрались, пустили слюни,

Позабыли, где живем,

И тут нам смачно саданули

По промежности серпом!

Закудахтала держава:

Ай, грабеж средь бела дня!

Но поздно:

Одеяло убежало,

Улетела простыня!

У меня внутри буквально

Психо-социальный слом:

Раньше думал о сакральном —

Щас все больше о съестном.

Опять все то же

И рожы — все те же

Невежи,

Привычный

Обычный кретинизм.

Все та же лажа,

И дело

Здесь даже

Не в деньгах!

Верните

Мне, твари, оптимизм!

Кабы на печь залечь бы мне бы

Да послушать бы сверчка,

Но

Над всей Испанией безоблачное небо,

И над Россиею уже ни облачка!

Птица-тройка прет по кочкам,

Пьяный кучер батогом

Лупит коников по почкам

И орет про степь кругом.

Я хотел развеселиться,

В телевизор нос уткнул,

А там вульгарная певица

Воет, словно на луну!

Хаос, мрак зеленый скачет,

Урки мочат всех подряд,

А банкиры тоже плачут,

Но есть из блюдца не хотят.

Черт играет на баяне,

Олигарх ворует кур.

Здесь сужается сознанье,

Расширяется абсурд.

Да, сколько можно?

Похоже на то, что,

Возможно,

Мы, все же,

не сможем жить, как все.

Мы пьем спиртное

Запоем,

Но наш бронепоезд

Опять стоит, подлец, во всей красе!

Скоро к нам придут метели,

Стая птиц на юг спешит.

Вот наши умники бы также улетели

По родству бродяжьей души!

И все ж я твердо заявляю:

Полно братцы, хватит ныть!

Что нас, первый раз кидают,

Так что ж, ужраться и не жить?

Завари-ка, жинка, чаю,

Да варенья не забудь.

Нас ..., а мы крепчаем,

Расхлебаем как-нибудь.

Деньги-шменьги,

Кризис-шмизис —

Все туфта, все суета.

Я вчера в метро увидел:

Мальчик Гоголя читал!

Мы прорвемся, да чего там!

Что ж, совсем дурные мы?

Начинай с нуля, босота!

Кто мне даст пять штук взаймы?

Суррогаты

Мир увечен, мир непрочен,

Все сменяют суррогаты.

Вместо кошки — тамагочи,

Вместо мужика — вибратор.

И наращивают люди

Анаболические мышцы,

Силиконовые груди

И пластические лица.

Вместо неба — планетарий,

Вместо чая — чай в пакете.

И до чего же низко пали:

Водку делают из нефти.

И живем, как в катакомбах:

Вместо пищи концентраты,

Вместо шахмат “Мортал-комбат”.

А я мортал того комбата.

Милая моя, и ты не натуральная блондинка,

Да и у меня из кожезаменителя ботинки.

Видно, никуда не деться от искусственного хлама,

Будем целый день сидеть, смотреть поганую рекламу:

“Свежее дыханье облегчает выживанье-манье,

Тухлое дыханье затрудняет выживанье-манье,

Тухлое дыханье прекращает выживанье-манье”,

Нет уже желанья понимать про ваше пониманье.

Суррогатное искусство

Лезет с жутким постоянством.

И глядишь в окошко грустно

На рублевое пространство.

Ведь не музыка, а слезы.

Но поют, поют, хоть тресни,

Инкубаторские звезды

Нам конвейерные песни.

До чего ж мы любим, чтобы

Бижутерия сияла!

Вместо девушек — секс-бомбы,

Вместо фильмов — сериалы!

А на работу — как на плаху,

От рассвета до заката.

Вместо “здравсте” — иди на фиг!

Вместо денег — зарплата.

Милая моя, смотри, как звездочки сверкают ярко.

Стану пастухом, а ты устроишься простой дояркой.

Как Жан-Жак Руссо, мы будем жить в гармонии с природой,

Бегать без трусов и пить одну колодезную воду.

Милая моя, землица нас накормит и напоит,

Милая моя, зачем прокладки, “Бленд-а-мед” и “Коммет”?

Что же ты ругаешься, ведь мы еще не уезжаем.

Милая, расслабься, ну давай хотя бы помечтаем!..

Крыша едет у соседа:

Как жену зовут, не помнит.

Ему компьютер — собеседник,

Собутыльник и любовник.

Суррогатное общенье, суррогатное леченье.

И это, в общем, не имеет суррогатного значенья.

Нагло врет псевдоцелитель,

Клянчит денег псевдонищий.

Вместо спонсора — грабитель,

Вместо доктора — могильщик.

Много глупостей на свете,

Но по мне — всего отвратней,

Что водку делают из нефти,

А вместо мужика — вибратор.

Дорожная

Во широком поле ли

Дожди землю полили.

Нам ли нашу волю ли

На покой менять?

Нам ли прятаться в нору? |

Нам дорога по нутру. |

Завтра рано поутру |

Нам коней седлать! | 2 раза

Старая околица

Долго будет помниться,

Да в окладах горница,

Да седая мать...

Из родных куреней — |

Утро ночи мудреней — |

На заре на утренней |

Нам коней седлать! | 2 раза

Звон копыт серебряный,

Путь никем не мерянный —

Вот он, наш потерянный

Будем сброд-компания, |

Голь без роду-звания. |

Завтра утро раннее, |

Ты коня седлай! | 2 раза

Край Земли — рукой подать,

Край Земли с коня видать.

А захочет Бог прибрать —

На судьбу ль пенять?

Найдет костлявая в ночи. |

Так хоть помрешь не на печи — |

Давай коней седлать! | 2 раза

Посвящение жене

Я хочу каждый раз в свои горы, как странник домой, возвращаться

И бродить, по камням и по тропам к лугам золотистым подняться.

Под скалой из ручья зачерпнуть ледяного лекарства хочу я.

Этот дар исцеляет меня, утоляет меня и врачует.

Я хочу на рассвете под шум водопада счастливым проснуться

И запястий твоих благодарно губами коснуться.

Остывает зола, ночь, бледнея, ползет к завершенью.

Воздается хвала, остается любовь в утешенье.

Я хочу вместе с горным орлом к поднебесной подняться свободе,

Ведь душа — это хрупкая птица, живущая только в полете.

И пускай в мире больше кипящей смолы, чем цветущей сирени!

Я сильнее судьбы — я твои обнимаю колени.

Наступает в горах золотая пора листопада.

Все меняется вновь, остается любовь как награда.

О судьбе интеллигенции

Не хотел я пить, но пятница,

И к тому ж зашел сосед.

Он поэт, а значит пьяница,

Рифмы есть, а денег нет.

“Треснем, — говорит, — водки для потенции

Да поговорим ладком

О судьбе интеллигенции

В государстве воровском”.

Как с ним не выпить! Бегает, как маятник,

В глазах горят бенгальские огни.

Ну, выходные, сами понимаете —

У мужиков критические дни.

По российской по традиции

Пили много, наповал.

Он надрался до кондиции,

А потом запричитал:

“Ой же сироты мы сироты!

Это ж при живой стране

Эх, до чего же эти ироды

Толерантные ко мне!

Глянь, как они за Родину радели:

Перестроили бардак в бордель

И совсем бедняги похудели,

Но без буквы “п” и буквы “д”.

Похудели, похудели, похудели,

Но без буквы “п” и буквы “д”.

Не по лжи я жил, как следует,

Был горой за них всегда

И на каждом референдуме

Отвечал: “Да! Да! Нет! Да!”.

Где ж вы, бедные иллюзии

Либеральные мои?

Так реформами контузило,

Что нет напора для струи.

Уже стемнело, мы прилично с ним натрескались

И наливали мимо рюмок наугад.

Он все шумел, косил под Чернышевского:

“Что делать, блин?” — и: “Кто, блин, виноват?”

Он сказал: “Вставай, такой-сякой!”, —

И пошли мы с ним в народ.

Он — с ненормативной лексикой,

Словно с песней, шел вперед:

“Где, — кричал, — культурная общественность?

Вновь по кухням, вновь молчит!

А!

Сохранить хотите девственность

И оргазм получить.

Так не бывает.

Он написал на зданье тайной канцелярии:

“Даешь капитализм с человеческим лицом!”, —

Пририсовал зачем-то гениталии

В кубистском стиле, хренов Пикассо.

Поздно ночью мы пришли домой,

В коридоре я заснул без сил.

Но жена спросила, что со мной,

Тут сосед ей объяснил:

“Видишь ли, — говорит, — в стране тенденция,

Просто стыдно говорить: спит теперь интеллигенция,

Ну а так как нету Герцена,

Значит некому будить”.

А жена говорит:

“Я вам, гадам, буду Герценом

И эсеркою Каплан,

И Чубайсом вместе с Ельциным.

Марш, мерзавцы, по углам”.

У жены я спрашивал, где моя любимая.

Мне жена ответила скалкой между глаз.

Я у скалки спрашивал, где моя любимая.

В общем, выпил лишнего. Скорбный мой рассказ.

Вновь подойдет к концу неделя быстротечная.

Пойду к соседу, вот он будет рад,

И дорешаем мы вопросы вечные,

Что делать, блин, и кто, блин, виноват.

Рассказ брачного агента, бывшего евнуха

Я с детских лет кочевал по пустыням,

Рос я, как дикий сорняк.

Жил я в шатрах бедуин-бедуином,

Кушал моченый кизяк.

Но напало на нас иноземное воинство,

Застали врасплох на заре.

Мне отрубили мужское достоинство

И евнухом взяли в гарем.

Правил нами забияка,

Лев пустынь, орел-гуляка

Шахиншах Махмуд аль-Вахар

Ассабах ибн-Дауд.

Я был евнухом примерным

Женам-тварям нежным нервным,

Шестерил, скакал, как серна,

Надрывался, как верблюд.

Эти гады шахрезады,

Крепкогруды, крутозады,

Веселились до упаду

На изысканный манер.

А я, как лампа Алладдина,

Доставал халву и вина

И махал им

Опахалом,

Словно кондиционер.

Чтоб повысить их культуру,

Фирдоуси им читал,

Обучал их маникюру,

Ночью пяточки чесал.

Депиллировал им ноги

И интимные места.

Мне кричали: “Эй, убогий,

Сбацай танец живота!”

Ай, как паршиво!

Несправедливо!

Шах был крепкая порода,

От заката до восхода

Триста жен по два захода

Умудрялся полюбить,

А потом, винца затрескать

И ходить, кричать, что, дескать.

Он — сатрап, восточный деспот,

Взял привычку морду бить.

Жены спорили все время,

Кто любимая в гареме,

И мордашки друг у дружки расцарапывали в кровь.

Но для шаха всех милее,

Всех румяней и белее

Был его великий визирь: что поделаешь, любовь!

Говорил мне шах, бывало,

Накурившись анаши:

“Ты, Хасанка, славный малый,

Может, чо тебе пришить?”

Так года мои летели,

Жил я хуже ишака,

А мог бы петь, как Фаринели,

Играть в театре Виктюка.

Взял бы гитару,

Ушел бы в Сахару.

Вдруг восстали против шаха

Угнетенные феллахи,

Посылают шаха на фиг,

Объявляют шаху мат.

Нет для черни больше счастья —

Свергнуть древнюю династью,

На обломках самовластья

Написать: “Здесь был Ахмат”.

Шах просек, что дело худо,

Взял сокровища, паскуда,

Сел на старого верблюда

И умчался в пять утра.

Жены — в крик, мол, овдовели!

Ах вы глупые гюзели,

Лето красное пропели,

А теперь плясать пора.

Я сейчас открыл агентство,

Поставляю жен-подруг.

Если вам нужна невеста,

У меня их триста штук.

Триста птичек ровным счетом,

Лучше не найти жены.

Если всех берете оптом,

Скидка сразу полцены.

Боремся с депрессией

Жизнь сюрпризы преподносит,

Жизнь лупит нам под дых,

И депрессия все косит

Наши стройные ряды.

Обстановка неспокойна,

Психиатры сбились с ног,

А народ сигает в окна, нажимает на курок.

Люди злы, как прокуроры,

Ждут печального конца,

От тоски у всех запоры

И землистый цвет лица.

Улыбаться надо, братцы,

Не сдаваться, молодцы!

Если нация в прострации,

То нации концы.

Припев:

Все будет обалденно.

И не о чем скорбеть.

Вам надо ежедневно

Сто сорок раз пропеть

О том, что все отменно,

Все просто офигенно,

Все ништяк.

Эй, страдалец, зачитай-ка

Список личных неудач.

“Зайку бросила хозяйка!

Уронили в речку мяч!”

Из туфты не делай драму:

Мир прекрасен, жизнь идет.

Глянь-ка — мама моет раму,

Саша кашу смачно жрет.

Что, начальник обижает?

Да ты в гробу его видал.

Негритят жена рожает?

А вдруг твой прадед — Ганнибал?

Это мелкие печали,

Был и хуже беспредел:

Одного вообще распяли,

Так он терпел и нам велел.

Припев.

Если водку пить печально,

Можно тихо ошизеть,

Но все не так суицидально,

Если в корень посмотреть:

Денег нет — так и не будет,

Что ж печалиться о том.

Ты дыши, брат, полной грудью,

Жуй морковку полным ртом.

Занимайся сексом, спортом,

Плавай, рыбок разводи,

Дай хоть раз начальству в морду,

Делай что-то, не сиди.

Подними с дивана мощи,

Встань, занятие найди.

Соблазни соседку, тещу,

Тестя — только не сиди!

Припев.

Блюз-мистерия

..............................

Подмигнул мне стеклянным глазом

И спросил: “Что дрожишь, зараза?”

Мы с ним пили и ели шашлыки.

Он ругался: “Все вы меньшевики,

Развели тут демократию!

Попишу всю вашу братию!”

Припев:

Товарищ Берия всех нас рассудит.

Товарищ Берия — наш рулевой.

Товарищ Берия нравится людям.

Товарищ Берия вечно живой!

Народ плечистый:

Особисты

Танкисты, чекисты.

Наша партия нас к торжеству ведет.

Так что здравствуй, жопа, Новый год!

Припев.

Я проснулся с мокрым от пота лицом.

Ой, слава богу, что это всего лишь сон!

Но скажите, если все было во сне,

Кто тогда забыл у меня на столе пенсне?!

Припев.

“Товарищи ученые” 30 лет спустя

Товарищи ученые, из Книги судеб следует,

Что все там будем: бедны ли богаты ль — все равно.

На бедность вы не сетуйте: наука жертв требует?

Вот вами и жертвуют с наукой заодно.

Страна нетипичная, страна неординарная:

У нас любое действие всегда нолю равно,

Системы бессистемные, стандарты нестандартные,

Пространство неэвклидово — хрен знает, чье оно.

Здесь эффективно действует один закон неписаный,

Закон большого кукиша. Дословно он гласит,

Что тело, погруженное в дерьмо по саму лысину

Должно лежать, не булькая, и денег не просить.

Но как мы бросились, не споря,

Смело в рыночное море:

“Мы хотим плыть на просторе!

Эй, страна, руби концы!”

А теперь сидим на вантах,

Делим гранты

По талантам,

Дети капитана Гранта,

Джорджа Сороса птенцы.

Мозги одновалентные всегда дрейфуют поверху.

Там издают энциклики, шумят, руководят.

Вам ваше дело по-сердцу — им ваше дело по-фигу.

Такой вот получается постылый постулат.

А вы, бедняги, просите его превосходительство:

“Кормилец, дай нам денежку, добавь хоть медный грош!”

“Конечно же, берите же”, — вам говорит правительство.

А вы ему: “Так нету же”, — оно вам: “Так ото ж”.

Когда с интеллигентскими химерами покончите,

Вернитесь вы в исконный наш, крестьянский наш уклад:

Курятничек в кладовочке, коровка на балкончике,

А под балконом грядочки — здесь будет город-сад.

Такая вот редукция, но, прежде чем откланяться,

Я кратко резюмирую сегодняшний базар:

Товарищи ученые, мы все в глубокой заднице.

Спасибо за внимание, окончен семинар.

Разговор с Богом в переполненном троллейбусе

Дай-дам |

Дам-дам-дам-тай-дудам | 2 раза

Я в троллейбусе убогом

Разговариваю с Богом.

Вдавлен в хмурую толпу я, как портянка в сапоги.

Говорю я Богу: “Отче,

Огради меня от прочих,

Оттоптали ноги, руки, душу, тело и мозги.

Припев:

Дай-дам

Дам-дам-дам-тай-дудам

Мне под дых ширяют метко,

Бьют локтем в грудную клетку,

А большущая брюнетка

Пышным бюстом тычет в рот.

Говорю я ей публично:

“Дама, это неприлично

И совсем неэротично:

Титьки ваши — третий сорт”.

Припев.

Люди едут, не молившись

И почти не похмелившись,

Друг на друга навалившись

В сердце свой бодун храня.

И меня они не любят,

Этим душу свою губят.

Но лишь бы ты меня любила,

Остальное все фигня!

Припев.

Говорю я людям строго:

“Не давите мне на ногу.

Обратитесь лучше к богу.

Бог — не фраер, бог простит”.

А людей, видать, достало:

Богохульствуют устало,

Говорят: “Закрой хлебало,

Бога-душу раскудрыть”.

Припев.

Все мы люди и, конечно,

Все доедем до конечной,

Все мы выйдем на конечной,

Аккурат у райских врат,

И Господь нас спросит: “Дети,

Чем прославились на свете?”

Что мы Господу ответим,

Тем, что пьем по три ведра?

Припев.

Где кареты, дамы, балы,

Беломраморные залы,

Петр Ильич, Федор Михалыч,

Где “бонжур”, “пардон”, “мерси”?

Нам осталось только бденье

На троллейбусном сиденьи,

А из прочих развлечений:

Мейсон, Джина и Сиси.

Припев.

Но мы довольны и блудим мы,

Иногда еще едим мы.

Не портвейном же единым

Вся душа полна у нас!

Нет, мы, все же, мазохисты,

Дураки и пессимисты.

Все заслужим мы тернистый

Не венок, но унитаз.

Припев.

Хали-гали

Мы с товарищем катались

Взад-вперед, вперед-назад,

Громко пели хали-гали,

Позабыв про тормоза.

Мы на красный проезжали,

Вслед свистел нам постовой,

Но только наше хали-гали

Раздавалось над Москвой

Круто газу поддавали

И орали хали-гали,

Хали-гали!

Хали-гали за рулем!

Мы не спали, не бухали,

Пели только об одном:

Хали-гали!

Хали-гали за рулем!

Две девчонки нам махали,

Мы решили: подвезем.

Вместе спели хали-гали,

Хали-гали вчетвером.

А когда мы к ним пристали,

Стали жарко щеловать,

Тут девчонки закричали:

“Руки прочь! Не кантовать!”

А чего ж вы нам махали?

Все, девчонки, хали-гали!

Хали-гали!

Хали-гали за рулем!

Вы хотели буги-вуги?

Нет, любезные подруги,

Хали-гали!

Хали-гали за рулем!

Я слепой, мой друг безрукий,

Мы катаемся вдвоем.

Где по слуху, где по нюху,

Но дорогу мы найдем.

Как-то нас менты поймали,

Приказали: “Выходи!”

Мы сказали: “Хали-гали,

Мы из “Формулы-1”

Где у вас проходят ралли,

Мы устроим хали-гали!

Хали-гали!

Хали-гали за рулем!

Заберем права вначале,

А потом еще споем

Хали-гали!

Хали-гали за рулем!

Хали-гали!

Хали-гали за рулем!

Хали-гали!

Хали-гали за рулем!

Волшебство виски

Пим-пом-пибам-пом

Пибам-пибом-пей

Говорили мне ребята: “Виски ты не пей”,

А я, как только виски тресну,

Так мне чудится фигня,

Будто я не доктор сельский,

А уже я принц Уэльский,

Говорю по-королевски:

“Get out, people, от меня!”

Ни к чему благородному лорду крепленые вина.

Я сижу, размышляю и пью как простой господин.

Англия, открыл я вчера, государство каминов:

Там в любую дверь постучишь — отвечают: “Come in!”

Jingle-bangs, jingle-bangs?

Jingle on the way

Говорила мне супруга: “Виски ты не пей”

Мне мерещится от виски,

Что в Белом доме я сижу,

Вижу холм Капитолийский,

Лихо шпарю по-английски,

Рядом — Моника Левински,

А что дальше — не скажу.

За бугром даже пьянка называется ласково “party”.

Все там чинно, как в морге, и никто там не жрет, как свинья.

А у нас каждый раз вместо party какие-то “мати”.

Да мне плевать и на party, но я ж за культуру питья.

..........from Miami-Beach

.............see

Возрастает потребленье виски на Руси.

Выпьешь виски пару чар —

И творятся чудеса. —

Плюс гаванскую сигару —

И вот ты уже Фидель, ты Че Гевара,

Автомат взамен гитары.

И — в подмосковные леса.

Плещутся на донышке бокала далекие страны.

Пью, и солнышко Майами начинает меня пригревать.

Жаль, что это иллюзорное счастье стало не по карману,

Да и тару из-под виски куда? Не в посольство ж сдавать!

............Madonna.....

....................

В холодильнике лишь пиво, больше ничего.

До Техаса путь неблизкий,

Да и денег ни копья.

Ну и бог с ним, с этим виски!

Будем пить продукт российский.

Есть, вон, пиво да сосиски.

Перебьемся, не графья!

Валенки, валенки,

Не подшиты, стареньки.

Письмо израильскому другу

Что, Мишаня, записной израильтянин,

Подкормился, отдохнул от наших пьянок?

А за груздями в наш лесок тебя не тянет?

А за грудями пышнотелых поселянок?

А у нас, Мишаня, кризис, прямо горе!

Отощали, обнищали совершенно.

Экономика мертвей, чем ваше море,

И на душе моей, Мишаня, некошерно.

А хорошо, небось, пойти на Иордан

И под смоковницей, стыдливой, как невеста,

Пивко открыть и смачно закурить,

И ощутить семитство как блаженство.

Мы паникуем, прячем доллары в исподнем,

И я затарился уже крупой, мукой и луком.

Пишут: “Завтра будет лучше, чем сегодня”, —

Только уже не верю им, подлюкам.

Мы все терпим, тянем лямку и не спорим,

Только блеем, точно агнец пред закланьем,

А они нас реформируют под корень,

Словно спутав обрезанье с отрезаньем.

А хорошо на Мертвом море в жаркий день

Нажраться так, чтоб все туристы ужаснулись,

Свою ермолку лихо сдвинуть набекрень

И спеть: “Шумел камыш, деревья гнулись”.

А-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй

Пишешь, многое тебя там раздражает.

Жизнь не сахар и у вас, тут нет секрета

Правда наш-то сахар снова дорожает.

Ну и бог с ним — меньше будет диабета!

Нравы те же здесь, точней — паденье нравов:

Не читаем, пьем, злословим, ждем потопа.

Повсеместно правит бал под крики “браво”

Поп-культура, некультурная, как попа.

А хорошо гулять среди душистых трав

И, оглядев пейзаж библейский, умилиться,

Жене сказать, что таки Понтий был не прав.

Ну не сошлись во взглядах, что же горячиться!

Пишешь, вы для местных — русские, славяне,

Только, кто вы, лучше знаете вы сами.

Для ментов в Москве я тоже басурманин,

Но я ж не путаю Отечество с ментами.

Ну не драться ж с дураками кочергою!

Я тебе сейчас толкую про другое,

Что, конечно, неприятно быть изгоем,

Но это лучше, чем быть геем или гоем.

А хорошо бы мне зайти в ваш кабачок,

Махнуть, как флагом, ярким шекелем гарсону

И заказать родимое харчо,

Пельмени и стопарик самогона.

В общем, жди, приеду веселиться.

Поживу чуток, покуда не прогонишь.

Привезу тебе родной земли в тряпице

И бюстгальтер той матрешки, ну, ты помнишь.

Даже если ты, милок, пойдешь в хасиды,

А я муллою стану с жидкими усами,

Мы ж при встрече треснем водки за Россию

И закусим, Мишка, салом с огурцами

А хорошо там, где нас нет, там хорошо.

И значит, надо жить там, где мы есть, Мишаня.

Я, кстати, визу получил, процесс пошел.

Привет жене казачке, до свиданья-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй!

Любовь к домашним животным

Вот пристала, как репей, вся моя семейка:

"Папа, заведем зверька! Ну хоть одного!

У соседей доберман, рыбки, канарейка,

А у нас — лишь ты да мыши, больше никого!"

Предложил им хомячка или, там, котенка, —

"Непрестижно! — говорят, и так и так их развело, —

Щас год Тигра на дворе, заведем тигренка!"

Ну достали! Завели, тут и началось.

Взяли миленькую киску —

вырос бешеный бугай.

Он не хочет кушать "Вискас",

Мяса с рынка подавай!

Жрет за сутки полбарана,

Гадит полный самосвал.

Рвет обивку у дивана,

Сгрыз ковер, замызгал ванну.

Ой, а пахнет так погано —

Провонялся весь квартал!

А соседский доберман ошизел, бедняга:

Нос не кажет из дверей, не идет гулять,

Сныкался в шкафу — ну прямо жалкая дворняга!

Серет, бедный, под себя, жалобно скуля.

Рядом бабушка живет, божий одуванчик.

Божий-божий, а себе завела ружье.

Ходит, буклями тряся, словно вождь команчей

"Порешу, — кричит, — Шерхана, развели зверье!"

А как он стал половозрелый,

Тут вообще пришел конец:

Мечется, как угорелый,

Нерастраченный самец.

И кто кастрировать возьмется!

Кто пожертвует собой?

И вот жена моя трясется.

Но он ко мне чего-то жмется.

Ох, ребята, мне сдается,

Этот тигр голубой!

В дверь бодает головой, просится на волю.

Стал его я выпускать ночью погулять.

Он под утро прибежит, сытый и довольный,

А после дрыхнет целый день, ну хоть не просит жрать.

А прикрикнешь на него — зарычит утробно,

Смотрит пристально в глаза, мол, борзый ты, дружок.

Ты, мол, хоша и худой, но вполне съедобный.

Разберусь с тобой, папаша, дай вот только срок.

Я б давно его прикончил,

Но терпел из-за детей.

Дети любят тигра больше,

Чем Пржевальский лошадей.

Ночью снилось мне сафари,

Как по тиграм я палил.

Из двустволки их фигарил,

Из винтовки их фигарил,

Из базуки их фигарил,

Штук пятнадцать завалил.

Я отвез его в тайгу, выпустил, родного.

Все боялся, что найдет, сволочь, путь назад,

Но пишут, видели его где-то под Тамбовом,

И тамбовский волк ему друг, товарищ, брат.

Скоро будет год Быка, что, брать теленка,

А потом пилить рога злобному быку?

Нет, любезные, шабаш, не крупней котенка!

А лучше кильку заведу в собственном соку!

Мы поедем на природу

Мы поедем на природу,

В край непуганых коров,

Нездоровые уроды,

Жертвы грязных городов.

Чем лечить себя, калеку,

Надо просто на денек

Просто сунуть морду в реку

И дышать через пупок.

Мы, торгаши, мастеровые,

Бизнесмены, доктора,

Разночинцы удалые,

Пьянь господня, фраера,

Мы, любители порока,

Мы, вместилища греха,

Мы ж — хотим припасть к истокам,

Нам надо на травку,

Нам надо в лесочек

Потрогать козявку,

Понюхать цветочек.

По маленькой жахнем —

Эх! —

Да в реченьку чухнем, —

Ух! —

Иначе зачахнем,

Иначе протухнем,

Иначе — кранты.

Мы покинем торопливо

Наши злые города.

Там политиков болтливых

Бродят тучные стада.

Там нас доллар жизни учит,

Там в Кремле Отец не спит,

Там Доренко однозвучный

Утомительно гремит.

Где-то делят дивиденды,

А у нашего костра

В круг сидят интеллигенты,

Девки пляшут до утра.

И дерматовенеролог,

Обнявшись с младой княжной,

Назначает ей уколы,

Сам веселый и хмельной.

Нам надо на речку,

Поближе к водичке,

В глухое местечко,

Где райские птички.

Русалки шальные

В объятьях задушат,

А мы, старперы больные,

Опозоримся, слушай!

То аденома, то подагра —

Прошла младенческая прыть!

О дайте, дайте нам виагру,

Мы свой позор сумеем искупить

На природе, даже трезвый,

Вдруг захочешь ты летать,

Всех любить, как Мать Тереза,

Деньги нищим подавать.

Босиком пройдясь по лугу,

Ваш приятель скажет вдруг:

"Что ж, Лаэрт, простим друг другу,

Хоть ты мне должен десять штук".

Там к нам выйдет из берлоги

Матерящийся старик:

То ли Фавн козлоногий,

То ли выпивший лесник.

Там трубят единороги,

Там живут лесные боги,

Там не платятся налоги,

А просто жарится шашлык.

Нам надо бы в рощу,

Нам надо бы в пущу,

Где жизнь попроще,

А зелень погуще,

Погладить зверушку,

Залезть на сосенку

И спать на опушке,

Как три поросенка,

Иначе — кранты.

И придет успокоенье.

Над землей темным-темно,

Словно миросотворенье

Еще незавершено.

Небо нам звезду подарит,

На лету ее поймаем,

А потом — цинично сварим

И сожрем, и засияем.

Нам надо куда-то,

Где тихо и чисто,

Куда не ступали

Ботинки туриста.

Устроим фиесту

В незагаженном рае.

Так где ж это место?

"Грин Пис" его знает!

Частный случай с московским бизнесменом

Жил-был бизнесмен, жил он с полной нагрузкой,

Прибавочной стоимостью был озабочен.

Достаточно новый, достаточно русский,

Как все бизнесмены затраханный очень.

Фрустрации, стрессы, налоги, проплаты,

Пахал, как верблюд, через день напивался.

Других разбивают инсульты, инфаркты,

А с этим внезапно случился катарсис.

Он вдруг ощутил, что душа истомилась

И деньги не греют, и жить нет резона,

Бессмысленно все, и слеза покатилась

В бокал недопитого "дон периньона".

Вроде, тачка стоит наворочена,

И люстра висит позолоченна,

И тикает "роллекс" на левой руке, откуда ж в душе червоточина?

Спросил секретаршу: "Есть Бог, или нету?"

Она аж икнула, с испугу, наверно.

"Эх, жил несуразно, копил все монету,

Одну лишь молитву твердил ежедневно:

- О бог новорусский Мамона, гляди же:

Аз есмь раб твой нищий и милости ждущий.

Какой будет курс в понедельник на бирже?

Давай же нам днесь ты наш доллар насущный!""

Он вспомнил начало, горком комсомола,

Кооператив свой, едва ли не первый.

Он был тогда весел, приветлив и молод,

Жена не была еще крашенной стервой.

Но нет уж ни в ком той сердечности,

И столько кругом всякой нечисти.

И "роллекс" все тикает, гад, над душой, напоминает о вечности.

Чиновники душат, партнеры кидают.

Чуть что — эта свора сожрет — и забудет.

Бандиты, что крышу ему предлагают,

В сравнении с ними — приличные люди.

Страна беспредела, войны и безделья,

Безумных вождей, всеобъемлющих сплетен,

Держава рискованного земледелья,

Рискованной жизни, рискованной смерти.

А хочется просто картошки с селедкой

И жить тоже просто — без лжи и халтуры,

И с девушкой, нежной, наивной и кроткой,

Кататься на ослике в парке культуры.

Эх, сесть бы в беседке заброшенной

Да выпить портвейна хорошего,

А "роллекс" об пол растоптать, как змею,

Как символ проклятого прошлого!

Из офиса прочь, как из Ясной поляны,

Оделся, роняя кредитки и баксы,

Спустился в метро и один, без охраны,

Неважно, куда, но на волю, в пампасы!

И что-то в лице его было такое,

Что киллер, его поджидавший, смутился

И вдруг вспомнил маму и детство златое,

Вернулся домой и с тоски застрелился.

А он на метро, одинокий и лишний,

Уехал в деревню, в гнездо родовое.

Там бабушка лепит вареники с вишней,

Там тихо, и утром туман над рекою.

Но где-то в районе метро "Китай-город"

Кричащая совесть вдруг стала потише,

Припадок прошел, он почувствовал голод,

Пальто застегнул и на улицу вышел.

Галдели торговки, пристала путанка,

Сновали машины, в столице смеркалось.

Он вяло подумал: "В деревне рыбалка..."

Таксисту сказал: "Казино "Голден палас"".

Следивший за шефом охранник неброский

Своим позвонил и сказал: "Все в порядке.

Сегодня доехал лишь до "Третьяковской".

А в прошлый-то раз аж до "Теплого стана"!"

Разговор с поэтом

Что, сынку, одолели ляхи?

Чего так горестно кряхтишь?

Как там анапест, амфибрахий?

По роже вижу: не ахти.

Ну что ты стонешь: "Денег нету!" —

Ты ж, брат, — творения венец.

Налью я как поэт — поэту,

Найди хотя бы огурец.

Теме рубля не копят строчки,

Ты что-то, друг, совсем раскис.

И к свежевымытой сорочке

Тебе бы свежие носки.

Не плачь ты, что жена-лягушка

Рога наставила с другим.

Гони жену, сказал же Пушкин:

"Поэт, ты — царь, живи один".

Взнесись главою непокорной

Хотя бы выше нужника,

Хотя б на метр над уборной,

На средний уровень — пока.

Восстань, поэт, и виждь, и внемли,

Побрейся, да не пей с утра.

Займись ты рифмой, в самом деле!

Поэт ты, или хрен с бугра!

Поэт в России, неимущий,

Всю жизнь больше, чем поэт:

Еще он истопник иль грузчик —

Убогий, в общем, элемент.

Поэт, он хрупкий, он истерик,

Но!..

Накладно нынче быковать:

Пойди, повесься в "Англетере"!

Не хватит денег, номер снять!

Хотишь иметь златые горы

И реки, полные вина,

Иди ты, милый, в сутенеры,

Не лезь в поэты, старина!

Ты прав, паскудная эпоха,

И век серебряный прошел.

Пора писать поэму "Плохо"

Взамен поэмы "Хорошо".

Помрешь — и поп не перекрестит,

Всплакнут соседи над тобой,

Мол,

Эх, погиб поэт, невольник чести,

Пал, оклеветанный женой.

Ох вы сени, мои сени,

Сени новые мои.

Ох, поэты вы, хреновые,

Хреновые.

А в общем, плюнь, глянь, солнце светит,

Глянь, ящерки в траве, цветы.

Ты ж не один поэт на свете,

Есть и бездарнее, чем ты.

Про творчество и чудотворство

Арапа мне не заправляй.

При чем тут Бог! Скажи уж просто,

Мол, буду должен, наливай!

Говенная песня

За многие ночи бессонные

Я песню одну написал.

Она получилась говенная.

Я спел ее и зарыдал.

Как с этой бедою мне справиться!

Я выпил, но не помогло,

Жене спел — а вдруг ей понравится! —

Супруга сказала: "Фуфло".

С цветной репродукции зыркая,

Джоконда дразнила меня

Своей имбецильной улыбкою:

Ну что, мол, опять, мол, фигня?

Нет в мире печальнее повести.

А люди ведь скажут потом:

"Откуда же столько говенности

В черкесском парнишке простом?"

Жил безумно, безумно, безумно, кутил, веселился,

Жизнь бездарно, бездарно, бездарно сквозь пальцы текла.

Ах, зачем я на свет появился?

Ах, зачем меня мать родила?

Ну, не было, блин, вдохновения,

И я, что сумел, написал.

У музы, видать, несварение,

И здесь не поможет фестал.

Душевного нету страдания —

Одни рефлексии да лень.

Осталось заняться вязанием,

Сидеть и вязать целый день.

Ни вьюги, ни няни, ни цензора.

Меня бы в именье сослать!

Но щас — даже пасквиль напишешь на цезаря,

А ему — высочайше плевать.

Стучались соседи взбешенные,

Мой кот навсегда убежал,

А я свою песню говенную

Упрямо сквозь слезы орал.

Как ломает, гнетет, приземляет нас проза мирская

В этой су... в этой су..., в этой суетности бытия!

Ой ты, доля моя бардовская,

Барданутая доля моя!

Но нашел я проблемы решение,

Собрав оптимизм в кулак,

Взглянул я с другой точки зрения,

Взглянул я примерно вот так:

Ну, было две ночи бессонные!

Ну, песенку я написал!

А вышла настолько говенная,

Что я даже закайфовал!

Как с этой бедою мне справиться,

Я знаю: налил — отлегло.

Жене спел — а вдруг ей понравится?

Ну, супруга, конечно, сказала: "Фуфло."

Ой, ну извиняйте, мы сами не местные,

Украли у нас кошелек.

Да на паперти с говенною песнею

Добуду я хлеба кусок.

В глобальной вселенской симфонии,

Где каждая нота верна,

Говенность нужна для гармонии,

Как грязь поросенку нужна.

Найду ли я в ком понимание?

Я чистой идее служу.

И все же

Займусь на досуге вязанием

И свитер говенный свяжу.

Разговор с критиком

Он пришел с лицом убийцы,

С видом злого кровопийцы,

Он сказал, что он мой критик и доброжелатель мой,

Что ему, мол, штиль мой низкий

Эстетически неблизкий,

Я фуфло, а он — Белинский, весь неистовый такой.

Возмущался, что я грязно,

Своевольно, безобразно

Слово гадкое "оргазм"

Безнаказанно пою.

"Ты ж не просто песни лепишь —

В нашу нравственность ты метишь!

За оргазм ты ответишь,

Гадом буду, зуб даю!"

Я пристыженно заохал,

Стал прощения просить.

Сам подумал: "Дело плохо,

Этот может укусить".

Распалился он безмерно,

Оскорбить меня хотел.

"Ты вообще, — говорит, — нудист, наверно!

А еще очки надел!

Нет, спеть бы про палатки и костер,

Про то, как нам не страшен дождик хмурый!

Но ты засел, как вредоносный солитер

Во чреве исстрадавшейся культуры!

Культуры-

Мультуры,

Куль-куль-куль-куль,

Муль-муль-муль-муль.

Вреден я, не отпираюсь.

Утопил Му-му я, каюсь.

Все скажу, во всем сознаюсь,

Только не вели казнить.

Это я бомбил Балканы,

Я замучил Корвалана

И Александра Мирзояна

Я планировал убить.

А как выпью политуру,

Так сажусь писать халтуру.

Постамент родной культуры

Я царапаю гвоздем.

Клеветник и очернитель,

Юных девушек растлитель.

И вообще я — врач-вредитель.

Приходите на прием!

Если есть где рай для бардов,

Я туда не попаду.

Если есть где ад для бардов,

То гореть мне в том аду.

А в раю стоят палатки,

Все халявное кругом:

Чай густой, а уксус сладкий,

И все песни лишь о том,

Что

Да здравствуют палатки и костер,

Наш строй гуманный, развитой туризм,

Ведет народ к победам ля минор.

Все остальное — ревизионизм.

И разгневанный радетель

За чужую добродетель

На меня за песни эти

Епитимью наложил,

Ты, говорит, обязан, хоть я тресни,

Написать сто двадцать песен

О туризме и о лесе,

Кровью все взамен чернил.

Думал я: "Достал, постылый!

Чо те надо-то, мужик?

Ну вырви грешный мой язык!"

Слушал я, ушами хлопал,

А когда совсем устал,

То сказал я громко: "Жопа!"

Тут он в обморок упал.

Но с тех пор в душе покоя нет,

И от переживания такого

Как-то мне приснился Афанасий Фет,

Бьющий Иван Семеныча Баркова.

Он лупил его кастетом,

Приговаривал при этом:

"Я пришел к тебе с приветом

Рассказать, что солнце встало,

Что воспитанным поэтам

Выражаться не пристало".

А Барков просил прощенья,

Сжег поэму про Луку.

Вот такое вот знаменье

Мне приснилось, дураку.

Но я песню написал назло врагам,

Как одна возлюбленная пара

У костра, в палатке, под гитару

Получила пламенный оргазм.

Былина о попсе

То не выпь кричит в лесу, не медведь ревет,

Не хохочет то кикимора поганая.

То из чащи из густой, из трясин-болот

Приползла на Русь попса окаянная.

Извивается она змеем-полозом

Да манит к себе диковинным обликом.

И поет она — кричит дурным голосом.

Кто послушает — становится козликом.

И обличья принимает все разные:

То беззубым обернется проказником,

То девицею заплачет несуразною,

А то зайкою, то рыбкой, то тазиком.

А внутри попса фанерой набитая.

Едут вслед за ней продюсеры грозные,

Едут вслед за ней продюсеры хитрые

На борзых конях, а сами-то борзые.

В чистом поле ветер злится.

В небе звездочка блестит.

Крыша едет, крыша мчится,

Крыша по полю летит.

Извела попса битлов с элтон джонами,

А стинги славные да клэптоны верные

Все лежат ордой попсовой сраженные,

И пируют на костях псы фанерные.

Злато-серебро берет и не давится,

И сама себе дает презентации,

И сама собой попса восхищается.

Похваляется собой — не нахвалится:

"Ой, белы рученьки мои — как лебедушки,

Очи синие, а губы красней вина.

Голосок мой от соловушки,

А парчевый малахай от Юдашкина".

Едет месяц на коляске,

Ходит дождик по земле.

А два кусочика колбаски

До сих пор пылятся на столе.

Кто же сможет помешать злому шабашу?

На Руси теперь орлы жужжат мухою,

Богатырь Гребенщиков ищет шамбалу,

Макаревич-богатырь стал стряпухою.

Тут поднялся старичок древний, хроменький,

По прозванью старичок — хиппи..............

Закричал тот старичок: "Эй, соколики,

Хватит греться на печи, помирать с тоски.

А вставайте, добры молодцы знатные,

А вставайте, шевчуки да бутусовы,

Надевайте вы красухи сыромятные

Да банданами украсьте кудри русые.

Натяните-ка вы струны каленые,

Что живой водою — пивом окропленные,

Собирайте виртуозов-волшебников

Да в союз возьмите бардов-кочевников,

Да наследников Баяна-Шостаковича —

Гусляров Башмета и Растроповича

Под знаменами Бетховена да Хендрикса,

Вот тогда попса в муку перемелется.

И пойдет на бой с попсой сила ратная,

Сила ратная, вельми адекватная.

Сколько лет под тяжким игом нами прожито!

Надоела, блин, попса, ну сколько можно-то!

Идея всеобщего братства

Юный месяц блестит, как хрусталь.

Надо мною витает печаль.

Как вдолбить мне соседям идею всеобщего братства?

Ля-ля-ля-ля-ля.

Им плевать на ученье мое,

Им важней, где развесить белье.

Занята моя паства

Захватом чужого пространства.

Может, хватит орать и ругаться?

Может, сесть, забухать и обняться?

Всем сестрам — по серьгам,

Всем быкам — по рогам,

Каждый должен сейчас побрататься:

Правый с левым,

Черный с белым,

Умный с глупым,

Доктор с трупом,

Суд с бандитом,

Гой с семитом,

Водка с квасом,

Лужков с Чубайсом —

Братство!

Вот стоят неземной красоты

Наши меньшие братья — менты.

Как завижу фуражку, тотчас становлюсь мизантропом.

Будут бить меня по голове,

Если я не прописан в Москве,

И станцуют на мне

В два притопа, четыре прихлопа.

Но я иду к ним, любовью объятый,

А на лбу проступают стигматы.

И, дубиной сражен,

Я паду на газон

К сапогам мной любимого брата.

Но станут братья:

Теща с зятем,

Скромный с хамом,

"Спартак" с "Динамо",

Китай с Тайванем,

Хачик с ваней,

Бомж с богатым,

МХАТ со МХАТом —

Братья!

Вот идет человек молодой.

Он хороший, но только бухой.

Скажет: "Дай закурить,

Землячок", и отнимет всю пачку.

Ля-ля-ля-ля-ля.

У него из дерьма голова.

Нету братьев — сплошная братва.

Раз идея мертва,

Стану класть сигарету в заначку.

Не нужны мне чины и богатства,

Дайте братства мне, сволочи, братства!

Может, все же сядем рядком,

Поговорим хоть ладком

За пивком?

Надо чаще встречаться!

...........................

..............only one.

Я говорю:

"Liberté, égalité, fraternité".

А мне говорят:

"Варьете, декольте, карате.

Робеспьер, — говорят, — начал с братства, пришел к гильотине".

Ля-ля-ля-ля-ля.

Я поплачу над быстрой рекой.

Что же я неспокойный такой?

Ну на кой им, на кой

Голос мой, вопиющий в пустыне?

Под окном огорожена грядка,

Отчуждающий символ упадка.

И я иду по гряде

Аки Бог по воде,

И кричит мне соседская бабка:

"Камо гредеши?

Куды глядеши?

Видать, нажрамши

И не проспамши".

Но людям — братство,

Гадам — гадство,

Бабкам — грядки,

Бардам — бабки!

Dixi!

О народной любви

В наш город въехал странный хиппи на хромом ишаке.

Носили вербу, в небе ни облачка.

Он говорил нам о любви на арамейском языке,

А все решили: косит под дурачка.

Ему сказали: "Братан, твои идеи смешны,

И для любви у нас программа своя:

Идет перформенс под названьем "Возрожденье страны.

Часть вторая. Патетическая".

Он посмотрел программу "Время", прочитал "Коммерсант",

Он ужаснулся и печально сказал:

"Водить вас надо по пустыне лет еще пятьдесят,

пока не вымрут все, кто голосовал".

Потом зашли мы с ним в кабак, повечеряли слегка,

И я автограф у него попросил.

Он написал губной помадой на стене какака:

"Мене, мене, текел, упарсин".

Он пел нам "Битлов",

Эх, хвост-чешуя!

Вот, вопрос бытия:

Кого любить? Живешь, как ежик в тумане.

Мы любим сильный людей,

Мы любим жестких вождей,

Мы ловим кайф, когда нас бьют по башке.

Такая наша стезя,

Иначе с нами нельзя —

У нас в крови тоска по сильной руке.

"Интеллигенция и власть" — задача очень сложна:

То ли кусать сапог, а то ли лизать.

Любовь к искусству у монархов так бывает странна!

Барма и Постник, берегите глаза!

И по какому, блин, каналу нам объявят каюк?

Переключать уже устала рука!

Я в ожиданьи лучшей жизни тихо горькую пью

И от испуга не пьянею никак.

И кто бы дал бы совет,

И кто бы дал бы ответ! —

Я неизвестностью такой возмущен:

"Уже настала тирания, или пока еще нет?!

А если нет, тогда я выпью еще!"

Любовь, пишут, зла, полюбишь козла.

Козла, скажу я вам, любите сами!

Пусть будет вождь суров,

Пусть Петров, Иванов, хоть кто!

Тут главное, братва, чтоб не Сусанин!"

Дело, дело, двигай дело, ты лови-ка момент!

Пушкин — это наша сила, Путин — наш президент.

Журавли пролетают, не жалея ни о ком.

Выдвигайте меня, люди, прямо в Центризбирком.

Генералам — слава!

Либералам — слава!

Слава тем, кто слева!

Слава тем, кто справа!

Губернаторам несладко, а кому сейчас легко!

Дядя Вася вместо пива пьет кефир и молоко

Да, ваш батька крутой, а наш батька круче.

В огороде бузина, а в Киеве Кучма.

Витя любит Мумий-тролля, а я Ленона люблю.

Нету времени подраться, цигиль-цигиль-ай-лю-лю.

Террористы боятся ходить в сортир.

На развалинах России мы построим новый мир.

Это что за остановка, Византия или Рим,

А с перрона отвечают: "Выходи, поговорим".

Сядет жаба как невеста,

очень хочет стать женой.

Все же очень интересно,

Что же будет со страной.

Эх, мать-перемать,

Будем петь и плясать,

И пить, и любить народ наш буйный!

Любовь — это сон

И, как сказал Соломон,

"И это пройдет", а он мужик был умный.

Я себе сломал ногу

Я себе сломал ногу

Или, может, ногу.

В общем, есть могу и пить могу,

А ходить не могу.

Это ж надо, мужики,

Выкинуть такое!

Как говорится, от дурной башки

Нет ногам покоя.

В общем, дело было так,

У ребят в общаге.

Полно друзей, шампань, коньяк

И Розенбаум на маге.

Сидим-гудим, еду едим —

Паштеты да омлеты.

Про то, про это говорим,

Но больше все — про это.

Тут появляется Она

И спрашивает Витю.

А длиннонога и стройна —

Ну Нифинтифертити!

Ну я, понятно, ошалел,

Вскочил, кричу: "Входите!

Как звать вас?" "Лена". "Вери вел!

Мон шер, зачем вам Витя?

Я, например, Тимур и я польщен.

А это вот — друг мой Толик.

Но вас не заинтересует он:

Он, видите ли, алкоголик.

Зато мы с вами, — интелегентное лицо, —

Поговорим, богиня. —

И сразу, — Как вам Пикассо?

А что насчет Феллини?"

Она мне: "Да, я читала Пикассо,

Меня так поразил он.

Феллини — парень тоже молодцом,

Прекрасный композитор.

А мне сосед мой говорил,

Что Бельмондо разбился,

Ришара скушал крокодил,

А Челентано спился".

Ну я гляжу — промашку дал,

Не та у нас беседа:

Я ей про высший матерьял,

Она мне про соседа.

Решил быка брать за рога

И рухнул на колена,

Кричу: "Вот вам моя рука,

Я полюбил вас, Лена!"

А правда, все пьяны лежат,

Чего тянуть резину?

Девчонка страсть как хороша.

Пиджак я даже скинул.

Она мне говорит шутя:

"А вы мне докажите

и, если любите меня,

с балкона сиганете".

Я встал торжественный, как слон,

Кричу ей: "Королева!

Скорее, где у вас балкон?

Ну где тут, справа, слева?

Никто и глазом не моргнул,

Подняться не успели,

Я за перила сиганул

В объятия метели.

Тут вдруг дошло, вспотел я аж:

Лечу, а в мыслях: "Стерва!

Забыл спросить, какой этаж,

По-моему, не первый..."

Очнулся — гипс, сломал ногу,

Но, не валяться чтобы,

Кричу: "Пустите, не могу,

Мне надо на учебу!"

Травмотолог говорит:

"Интересный случай!

Ну ничего, — говорит — пускай пока лежит,

Стрекозел прыгучий!"

Я кричу: "Я доктор, — мол, —

Ваш коллега, значит".

А мне говорят: "Твой коллега — серый волк,

Под Тамбовом скачет".

Ну чтобы в следующий раз

На подвиги тянуло!

Нет, женщины, теперь для вас

Не прыгну и со стула.

Сказки нашего времени

[2/4] | F | F | F Dm | F Dm | Gm | Gm | Gm7 C7 |

[6/8]

Здравствуй, дружок, любишь сказки, сопливый? |Fm |C7 |

Видишь, луна путешествует по небу? |C7 |Fm |

Если ты вдруг оторвешься от пива, |C# |G#6 |

Я, так и быть, расскажу тебе что-нибудь. |Bm C7|Fm C7|

[4/4]

Снесла яйцо додельница Пеструшка. |Fm |Fm |

Дед с бабой били — не разбили, ну — калеки! |G7 |G7 |

А мышка, по профессии норушка, |Bm |Bm |

Хвостом махнула, и яйцо — салям алейкум! |C7 |C7 |

Вот плачут дед и баба, но напрасно — |Fm |Fm |

Всё предначертано, яйцо должно разбиться. |G7 |G7 |

Зло порождает зло в наш век ужасный. |Bm |Bm |

Ты хочешь знать, чем эта сказка завершится? |C7 |C7 |

Старуху ту Раскольников зарубит, |C# |C# |

И не со зла, причём, так по сюжету надо. |D# |D# |

Старик же, пьянством горе усугубив, |C# |C# |

Эрцгерцога застрелит Фердинанда. |C7 |C7 |

[6/8]

Что ты скривился, не нравится сказочка? |Fm |C7 |

Что, недостаточно лихо закручена? |C7 |Fm |

Читал бы свой комикс, капризное чучело! |Bm C7|Fm C7|

Я тут ему всё о трансцедентальном, |C# |C# |

О фатализме, о жизни, о мистике. |D# |D# |

Круто и клёво, в кайфовой стилистике. |C7 |C7 |

Хочешь покруче? Ну, ладно — получишь! |Bm Fm|C7 Fm|

[4/4]

Вот было у крестьянина три сына, |Fm |Fm |

Все трое — дураки, что характерно. |G7 |G7 |

Атос, Портос и младший — Буратино. |Bm |Bm |

Принцессу встретили, и кончилось всё скверно! |C7 |C7 |

Они вложили ей, на всякий случай, |Fm |Fm |

Прям под матрац горошину тротила, |G7 |G7 |

И от дворца остался только ключик, |Bm |Bm |

Который сныкала безумная Тортилла. |C7 |C7 |

Ее царевич отловил и долго мучил |C# |C# |

Кричал: "Зачем тебе такие уши, бабка?" |D# |D# |

Потом убил, сварил и съел, а ейный ключик |C# |C# |

У Дуремара поменял на центнер мака. |C7 |C7 |

Царевич жил с лягушкой, как с женою, |Fm |Fm |

Декомпенсированный извращенец, |G7 |G7 |

На сивом мерине катался, параноик, |Bm |Bm |

Любил других лягушек, многоженец. |C7 |C7 |

Но сивый мерин обернулся Сивкой-Буркой |Fm |Fm |

И человечьим голосом взмолился: |G7 |G7 |

"Не ешь меня, болван, я болен чумкой!" |Bm |Bm |

И тут же на берёзе удавился. |C7 |C7 |

Мне самому понравилось чего-то! |D# |D# |

Раз наша жизнь покруче, чем блокбастер, |C# |C# |

Должны быть сказки посильней, чем "Фауст" Гете! |C7 |C7 |

Займемся мифотворчеством, а ля Альфред Хичкок! |Fm |C7 |

Детишкам "каку" хочется, а "цаца" им не впрок. |C7 |Fm |

Танцуй, Дюймовочка, хип-хоп, и будет всё тип-топ! |Bm |Fm |

Кто против, кто? Да Дед Пихто и Агния Барто! |C7 |C7 Fm D#7|

По городу ходила нетрезвая Годзилла, |G# |G# |

Трёх кошек задавила и семерых козлят, |D#7 |C#7 C7|

А бедные Степашки, да Хрюшки-Чебурашки |Bm |Fm |

Со страхом эту сказочку глядят. |G7 |C7 |

Гляжу с тоской, дружок, на ваше поколенье: |Fm |Fm |

Все ждут метафизической халявы. |G7 |G7 |

Сезам откроется по щучьему веленью, |Bm |Bm |

А накось-выкуси! О, времена, о, нравы! |C7 |C7 |

Пришел Кинг-Конг, Русалочка убита. |Fm |Fm |

Сменили амплуа герои сказок: |G7 |G7 |

Старик Хоттабыч — предводитель ваххабитов, |Bm |Bm |

Добрыня водку возит на "КАМАЗах". |C7 |C7 |

Боюсь, закончится всё неинтеллигентно, |C# |C# |

Как в басне той, про птицу и лисицу, |D# |D# |

Ну, ты помнишь,

Ворону как-то бог послал, послал конкретно |C# |C# |

Прям вместе с сыром и с лисой, и с баснописцем. |C7 |C7 |

Течёт мёд-пиво по усам, а в рот всё не спешит, |Fm |C7 |

Придумай сказочку ты сам, меня уже тошнит. |C7 |Fm |

К примеру, как завёл чувак котяру в сапогах, |Bm |Fm |

И сразу он зажил ништяк, весь в бабах и в гринах. |C7 |C7 Fm D#7|

У леса на опушке |G# |

Снесла яйцо старушка, |G# |

А мы его купили и съели, наконец. |D#7 |C#7 C7|

Больны сальмонеллёзом. |Fm |

Вот тут и сказочке конец. |C7 |

Кто скушал — не жилец. |C7 Fm|

"Жили-были Дума с Президентом. |G7 |G7 |

Жили они в радости и ласке, |Bm |Bm |

И померли они одномоментно..." |C7 |C7 Fm|

26 августа 1999

Чисто конкретно

Как-то ехали на джипе мы с братвой,

Шли со скоростью 120 километров.

Обогнал нас “запорожец” голубой,

Сделал нас он, как щенят, чисто конкретно.

Пацаны стволы достали —

Захотели пострелять,

Только сколько не пытались,

Не смогли его догнать.

Западло, в натуре, западло!

Западло, в натуре, западло!

Чтоб никто достать нас больше не сумел,

Джип сменили на спортивную “феррари”,

Только тот же “запорожец” посвистел,

Обогнал нас он так, как будто мы стояли.

Потерял он нюх в натуре,

Взбеленилась вся братва,

Долго вслед ему кричала

Нецензурные слова.

Западло, в натуре, западло!

Западло, в натуре, западло!

Мы летели самолетом как-то раз,

Провозили наркоту с Таджикистана,

Только глядь в иллюминатор — мимо нас

Пролетает “запорожец” тот поганый!

Дружно крикнули: “Атас!”

Наркоту подоставали

И спустили в унитаз.

Это Бэтмен! Чисто конкретно, это Бэтмен!

Это Бэтмен, адский Бэтмэн!

О вреде пьянства

Как-то было дело античною порою
Пьяные ахейцы штурмовали Трою.
Копьями махали — море по колено!
Сверху в них плевала пьяная Елена.
Пьяные троянцы защищали стену,
Если бы не принцип, пропили б Елену.
И лишь одна Кассандра, трезвая троянка
Сразу им сказала: “Вас погубит пьянка”.
Первым в эту Трою Одиссей ворвался,
А после залил бельма и двадцать лет скитался.
Те, кто выжил в битвах, долго пировали,
Но позже от цирроза все поумирали.
Видишь сам ты, старина,
Что все беды от вина.
Ой ты, печень, наша печень, жаль, одна ты нам дана.
Черт залез на потолок,
Ты не бойся, паренек,
Это белая горячка к нам зашла на огонек.
Ты — маньячка, я — маньяк,
Ты пьешь водку, я — коньяк,
Ты — портвейн, а я — сухое,
Мы не встретимся никак!

Твой муж — ГиБэДэДешник

Ты чиста, словно ангел, и умна, словно бес,

Красивее, чем новый крутой “мерседес”.

Даже Клавдия Шиффер в сравненьи с тобой — “Запорожец”.

Ты, наверно, особа дворянских кровей,

Ты плывешь королевской походкой своей

Сквозь густую толпу под восторженный шепот прохожих.

Твоя кожа, как бархат, глаза — бирюза,

Твои губы вкуснее черешни.

Всё в тебе хорошо, это факт,

Но твой муж — гибэдэдешник!

И гордился б тобой

Пресловутый “Плейбой”,

Ты блестишь красотою нездешней

Ты достойна любви — это факт,

Но твой муж — гибэдэдешник!

У него есть фуражка, у него галифе,

Его жезл производит тормозящий эффект,

Он звезда автострады, он злой повелитель мигалки,

Он, как хитрый волшебник, своей палкой махнет —

И несет ему деньги проезжий народ,

Неужели ты любишь его за полосатую палку?

Я вошел бы в твой дом, отобрал его жезл

И влупил этой палкой в лобешник,

Но, боюсь, он меня не поймет,

Он же, гад, гибэдэдешник.

Был бы он эмчеэсник, пожарник, лесник,

Цэрэушник или фээсбешник

Мы нашли бы с ним общий язык,

Но он, блин, гибэдэдешник!

Я по правилам езжу, я пристегнут ремнем,

Не иду на обгон и не пью за рулем,

Но он штрафует меня, он находит придирки любые.

Он штрафует меня день за днем там и тут,

И поди докажи, что, мол, ты не верблюд,

Он штрафует меня лишь за то, что тебя полюбил я.

Я простил бы тебе все другие грехи

И то, что на ночь чеснок вечно ешь ты.

Все простил бы тебе, но не то,

Что твой муж — гибэдэдешник.

И твой отец — гибэдэдешник,

И твой дед — гибэдэдешник,

И твой кум— гибэдэдешник,

И деверь твой — гибэдэдешник,

И будет сын — гибэдэдешник,

И будет внук — гибэдэдешник,

Да я и сам — гибэдэдешник.

Кошачий блюз

— Ах, вы правы, давайте дружить! Ну зачем нам грызня?
Ну зачем нам скандал из-за этой собаки поганой!
Ладно, все, я пошел, вон, хозяйка уж ищет меня.
Заходи как-нибудь, большевик, угощу валерианой.
У кошки четыре ноги, и все норовят ее пнуть.
Товарищ, ты ей помоги, товарищ, собакой не будь

Хамсин

Вот как собрался ясный сокол за моря слетать разок
Как сквозь тернии посольские продрался

Да за тридевять таможен курсом на юго-восток
Весь совково-заколдованный помчался.
Но как только приземлился
Грянул оземь пузом лайнер мой,
Тут же я оборотился
Принцем с визой гостевой —
Мне налили тут же! “Где я?”
Отвечают: “В Иудее”
“В Иудее?
Я балдею!
Ну — лехаим!”
...тной толкотне
Я взглянул наверх, увидел неба синь.
“Хорошо у вас!” “Да нет! — сказали мне, —
Подожди, дружок, постой, придет хамсин!”

Мне показывали Израиль, и глядел я, как в кино.
Вот святыни, вот арабы, вот пустыни,
Это виски, джин, текила, пиво, водка и вино,
Вот опять арабы, а вот опять святыни.
С Мишкой пили за обедом
И болтали, то да се
“Как дела?” “Да все беседер!”
“Как семья?” “Беседер все!”
Так и шла у нас беседа — все “беседер” да “беседер”
Он в конце сказал: “Ах, если б не хамсин!”
А мы жарили свиные шашлыки.
Некошерно,
Но волшебно,
Мужики!
Вспоминали,
Как гуляли
На Руси
Ну а хамсин —
Ну а он и в Африке хамсин…

Я страной был очарован, поражен и увлечен,
Как цветет и пахнет древняя культура.
Ах, какие суламифи с автоматом за плечом!
Я ходил с открытым ртом, как полудурок.
На меня влиял так странно
Иудейский алкоголь
...кричал я спьяна:
“МВД под наш контроль!
Вы, — кричал я, — не серчайте.
Если что не так — ...
Но ментов, ребятки, с детства не люблю.
А я на пляже виден даму в неглиже.
Ать! Ать!
Увядать приеду я на ПМЖ.
Эх, пропадает иудей в моем лице!
Эх, помахал бы я мотыгой в кибуце!

И на солнце бывают пятна

Я читаю про великих людей:

Кто был циник, кто тиран, кто злодей.

И обидно слышать мне от родни,

Что не великий я, как те вон, как они.

Что мусор я не выношу,

Свет в туалете не гашу,

Чревоугодием грешу.

Так это, разве ж, грех.

Эх!

Вот взять великих: кто блудил,

Кто квасил, кто жену лупил.

А я шо? Свет не погасил! –

Смешно! Курям на смех!

Вот смотри!

Сам Гендель был обжорой, Гюго грешил инцестом,

А Федор наш Михалыч в рулетку баловал.

И даже умный Ницше свихнулся, как известно.

Чайковский… ну это ладно… а Мусоргский бухал.

И с обидой говорю я родне:

— Ох, напрасно вы пеняете мне:

Не скандалю и почти что не пью,

И цикуты вам в кефир не налью.

Ну да, носки я разбросал,

Батон цинично обкусал,

Пальто намедни заблевал,

Хорошее пальто.

Что взять с меня!,

Ну, кто есть я?

Пылинка в складках бытия.

Что я!

Великие мужья

Творили черт те что!

Вот смотри!

Руссо был мизантропом, Есенин – хулиганом,

Лорд Байрон – тот был бабник, он это дело знал,

А, впрочем, как и Клинтон, и Бунин с Мопассаном.

Вот Элтон Джон… ну это ладно… а Мусоргский бухал.

Стать великим, что ль? Ну просит родня!

Ох, тогда все запоют у меня!

Буду пить, курить и баб приводить,

И в туалете свет не буду гасить!

А что носки, скажу, опять разбросал,

Так я ж великий, я поэму писал.

Да…

У великих, вишь, такая фигня:

Им все можно, им прощает родня.

Вот смотри!

Петрарка был занудой, а Сартр коммунистом,

А Пресли был сексотом, он на “Битлов” стучал.

Мазох был мазохистом, маркиз де Сад – садистом,

И все они бухали, и Мусоргский бухал.

Эйнштейн мучил скрипку, Бетховен мучил близких,

Тургенев был жестоким: он в зайчиков стрелял.

Но…

Родне моей не легче от этих истин низких,

Они говорят: “Все это сплетни!”

Да, но Мусоргский бухал!

Футбольные страдания

Позабыв про прелесть лета,

Бросив все на произвол,

Сели мы смотреть на этот,

Извиняюсь, на футбол.

Там, как будто бы не жрамши,

Помирая от тоски,

По траве ходили наши,

Извиняюсь, игроки.

Нам пора б, уже привыкнуть,

Нервы даром не мотать,

Но как опять хотелось крикнуть,

Помянуть япону мать.

Нет защиты, нет спасенья

И полузащиты нет,

Лупит полунападенье,

Как в копейку, в белый свет.

Болела вся страна

Какого же рожна!

Левей, давай!

Правей, давай!

Ну бей же, давай!

Ну мы же можем – мы ж Рассея! –

Всем им головы свернуть.

Но граблями вновь усеян

Наш большой футбольный путь.

А мы теперь чего-то спорим,

Мол, могли не проиграть.

Высохнет скорее море,

Реки повернутся вспять.

А мы-то раскатали губы

И болели, матерясь,

Но надежды наши грубо

Бутсами втоптали в грязь.

Это ж, словно у сиротки

Хлебца отобрать кусок,

Это ж, как предложат водки –

Отхлебнешь, а это сок.

Свисти, давай, судья,

Не вышло ни черта.

Ужасно? Да.

Кошмарно? Да.

Но – как всегда.

Мы, конечно, всех умнее,

Но футбол-то тут причем?

Тут нам надо быть скромнее:

Наш удел – хоккей с мячом.

Можем в шахматы сражаться

Или, лучше, -- в городки,

Но в футбол не надо, братцы,

Не позорьтесь, мужики!

Пролетят года проворно,

Словно с белых сакур дым,

Мы, конечно, нашей сборной

Все забудем, все простим.

Снова наш болельщих охнет,

Снова чуда будет ждать:

А вдруг в лесу чего-то сдохнет,

Море Черное усохнет

И реки повернутся вспять.

Мы пойдем другим путем

Лично меня Гондурас беспокоит.

В обществе нашем – другой коленкор.

Спорят до хрипа и до мордобоя –

О судьбах России ведут разговор.

Осталось-то выяснить самую малость:

Какой у страны стратегический путь –

Запад, Восток, Евразийства сакральность…

Короче, оглобли куды развернуть?

Собираются

И ругаются.

Вроде трезвые, чо шуметь?

Кто-то западник, кто-то – лапотник,

А кто и просто так: потрендеть.

Ищут писатели, ищут политики

И политологи, и аналитики,

Ищут упорно, не могут найти

Путь, по которому надо идти.

Да, нелегко жить в переходную эпоху,

И сколько ждет нас впереди душевных мук!

Но, как сказал маркиз де Сад Захер-Мазоху,

Ну имейте же терпение, мой друг.

Славянофилы, ребята колючие,

“Долой, -- говорят, -- рок-н-ролл и биг-мак!

Портки да онучи, духмяны, пахучи –

Вот путь наш российский, а ты сам дурак!”

“Мы, говорят, вас научим Отчизну любить!

Все, говорят, загребли абрамовичи,

Но мы вам не чукчи, кудрыть-раскудрыть!

Щи да каша –

Пища наша

Слава Богу – лозунг наш.

Топчат нежити

Наши пажити.

Всех в холодную – и шабаш!”

Ищут пожарные, ищет милиция,

Машут Бердяевым и Солженицыным,

Ищут, бедняги, не могут найти

Путь, по которому надо идти.

Да, не прожить нам без духовного запаса.

Что нам поможет в эти злые времена?

Как предложил великий Бари Алибасов,

“Православие, монархия, “На-на””.

Западники сплошь умны и нахальны,

Равно не любят народ и вождей,

В меру циничны, вполне либеральны –

Деньги бы делать из этих людей.

Говорят: “Хватит грозить неразумным хазарам,

Хватит лаптями баланду хлебать!

Курс на Европу! А думским боярам

Бороды брить, рок-н-ролл танцевать!

Щи да каша? Фу! Мейд ин Раша!

Лобстер, спаржа – вот еда!

А деньги ваши будут наши!

Это бизнес, господа!

“…ляйке кап оф ти…”,

Ес! Блин, Господи прости!

Слева лютуют квасные народники,

Справа – орудуют низкопоклонники,

Сверху – грозят, обещают сажать.

Ну а куды крестьянину бежать.

Не заблудиться б по дороге к процветанью!

И, как сказал мне бомж с початым пузырем,

“Ой да пошли вы все…” Дальнейшее – молчанье.

Ну – и пошли! Пойдем? Но – всяк своим путем.

Шао-дэ-дзин

Утром вставать неохота --

Треснешь будильнику в лоб.

“Джоб” по-английски – “работа”.

Вот уж действительно джоб!

А-ах!

В дачном углу деревенском

Славно сидеть-созецать,

Думать о Дао вселенском,

Мыслями мозг удобрять.

На дороге столбовой

Свинья лежит в экстазе.

И толстый-толстый слой

Миргородской грязи.

Едет пахарь на сивке верхом,

Смотрит, как я сажусь под плетень,

Он недеянье считает грехом

И вульгарно трактует как лень.

Разведу окрошку пивом,

Полечу свою мигрень,

Покурю неторопливо.

Это лень? Путь будет лень!

Вот пыхтит сосед по даче,

Тяпкой машет. “Слухай, Вась,

Тяпку брось, кончай ишачить,

Тоже, Золушка нашлась!

“Наблюдай небес движенье,

Рост травы, реки скольженье,

Быстрокрылое круженье

Лупоглазой стрекозы.

Недеяние прелестно,

Созерцание полезно”, --

Так учил один известный

Тунеядец Лао-Цзы”.

Меня ругают постоянно, что без помощи труда

Мне не поймать какой-то рыбки из какого-то пруда.

Да отстаньте от меня, мне рыбалка до фени,

Ходить мне лень, удить мне лень, моя фамилия – Ленин!

Нюра,

Злая доярка, кричит мне: “Ты дачник хреновый!”

Дура!

Я ж не на печке, я – в башне из кости слоновой!

Нет у нас культуры лени, разучились созерцать.

Все торчать бы в огороде, да лопатами бряцать.

А я ж не просто так лежу,

Я же истине служу!

Недеянье ни кичится, ни берет города,

Недеянье – это высшая форма труда,

Недеянье – это путь длиною в сотни тысяч ли,

Это небо Поднебесной, это соль родной земли…

А с соседней колокольни раздается целый день:

“Лен-нь …

Лен-нь…”

Можно встать, побежать, стать кипучим, как чайник,

Сделать жизнь насыщенной необычайно,

Разбираться в театре, кино и балете,

Посмотреть “Трех сестер” и выпить водки в буфете,

Заработать мильен на торговле бензином

И кричать: “Все козлы!” – из окна лимузина,

Можно рваться во власть, на приличья не глядя,

Можно столько украсть, что уже не посадят,

Можно стать поп-звездой, режиссером, поэтом,

Записным резонером из высшего света,

Копошиться в тусовках, как в куче навозной

И к себе относиться чрезмерно серьезно,

Торговать “гербалайфом” и худеть без эффекта,

Можно жизнь прожить в состояньи аффекта,

Можно много писать всякую дребедень,

Можно это и то, можно все –

Но только лень!

Ну лень!

Мысль, как конь без уздечки,

Вольно резвится-летит.

Даже валяясь на печке,

Мудрый все время в пути.

Автор вполне понимает

Пагубность этих идей.

Сам автор предпочитает

Трудолюбивых людей.

Да, недеянье прелестно,

Но надо же что-нибудь жрать!

Так что привет Поднебесной!

Ставьте будильник на пять.

Ой ты Дао, мое Дао, Дао вечное мое,

Дао важное, сермяжное, непознанное…

Вредная песня

Ох, мы неправильно питаемся

И худеть мы не пытаемся,

Вечно жрем, чего ни попадя, вечно пьем, чего нальют.

И только жены наши бедные,

Диетические, бледные,

Одуревши от бескормицы, зелень вялую жуют.

А шашлычок под коньячок,

И соус остренький к нему желательно,

Нарезать кольцами лучок –

Очаровательно!

Очень вредно есть соленое,

Очень вредно есть перченое,

Ой, а как вредно есть вареники и мясо жирное в борще.

И говорят с тоской ученые,

Что опасно есть копченое,

А, по последним изысканиям, крайне вредно есть вообще.

А у меня система нервная

Очень нервная, наверное:

Я голодный – сволочь сволочью, а сытый я не так уж плох.

Нервы щавелем не лечатся

Организм тоскует-мечется,

Мяса просит. Тигры, граждане, не едят чертополох.

А взять грудинки пожирней

Еще ветчинки к ней,

Да лососинки к ней,

Стаканчик хлебного вина –

Ну изумительно!

Проповедуют умеренность, аскетизм и воздержание,

Говорят: “Умерь желания,

Скушай грушу на обед”.

А спорить с этими аскетами

Все равно что с морковными котлетами.

Ну какая философия у морковных у котлет?!

Коммунизм, демократия обернулись пустяком.

Идеалы наши стырили, горизонты наши сузили

И хотят отнять последнее: буженину с чесноком!

Ах как шкворчит на кухне гусь!

Здесь пахнет пряностью

И тихой радостью.

Ну как же можно без гуся!

Нет, не дождетеся!

Так что дай вам Бог здоровьичка,

А также стула регулярного,

Настроенья лучезарного

И душевного огня.

А ежели есть желание нескромное

Скушать что-нибудь скоромное,

Так вы ешьте, люди добрые

И пеняйте на меня.

Зовут, зовут тефтели

И жареный петух.

В здоровом толстом теле

Здоровый стройный дух.

Не надо, братцы, слушать

Пустую дребедень.

Давайте, братцы кушать

Хотя бы через день.